Для случайного, поглощённого собственными делами наблюдателя рисунок, выбитый на посеревшей, покрытой старческой пигментацией коже мужчины, показался бы совершенно ничем не примечательным. Это был глубоко выцветший, размытый неумолимым временем символ из прошлого. Он едва проступал на худом предплечье, которое тяжело, с ощутимой усталостью опиралось на дубовую столешницу.
За просторным центральным столиком элитного гастропаба «Старый бульвар» сидела компания самоуверенных мужчин. Они тихо хихикали, лениво потягивая крафтовый кофе, и то и дело бросали высокомерные, откровенно снисходительные взгляды на одинокую фигуру в полутёмном углу зала.
Сам пожилой мужчина был живым воплощением абсолютной, почти монументальной тишины. Слегка сгорбленный, с густой копной седых, непослушных волос и глубокими, резкими морщинами, беспощадно исчертившими его лицо, он казался чужим на этом празднике жизни. Одетый в старую, затёртую до блеска на локтях штормовку цвета хаки, мужчина не проронил ни слова. Он лишь молча, почти рефлекторно, обхватывал загрубевшими, испещрёнными мелкими шрамами пальцами обычный стакан воды.
Стояло прохладное, прозрачное воскресное утро. Гастропаб «Старый бульвар», расположенный в самом уютном историческом районе Житомира, гудел от привычной толпы выходного дня. Город с его глубокими, укоренившимися военными традициями всегда старался чтить своих защитников. Именно поэтому это модное заведение ввело традицию «подвешенного завтрака» и постоянную скидку для ветеранов, что, естественно, привлекало сюда самую разную публику.
В угловой кабинке, словно нарочно скрытой от шумного центра зала, с тихим, непоколебимым достоинством сидел мужчина. На вид ему можно было дать чуть больше шестидесяти пяти лет. Он был сухим, жилистым, с резкими, будто высеченными из камня чертами лица. А под столом, скрытый от посторонних глаз, там, где когда-то была его левая нога, неуклюже покоился массивный металлический протез. Перед ним стоял скромный поднос с самым простым завтраком: яичница, два кусочка поджаренного хлеба и вода. Ничего лишнего.
Его звали Анатолий Коваль. Обычный на первый взгляд пенсионер, который когда-то, в самые жаркие и страшные месяцы 2014 года, ушёл добровольцем. Он служил логистом разведывательной группы, действовавшей в самом пекле на востоке нашей страны, прокладывая тропы там, где их физически не могло быть.
На Анатолии не было парадной военной формы. Он никогда не носил медалей напоказ. Вообще ничто не выдавало его прошлого, кроме той самой выцветшей штормовки и старой татуировки на левом запястье, которую он по неосторожности не прикрыл рукавом. На коже были изображены скрещённые стрелы и стилизованный сокол, стремительно пикирующий вниз — знак, понятный лишь тем, кто действительно знал.
За соседним столиком четверо шумных мужчин средних лет наслаждались жизнью. Одетые в дорогие брендовые вещи, с последними моделями смартфонов на столе, они то и дело бросали на старика брезгливые взгляды, лениво пережёвывая свои изысканные блюда с яйцами пашот и лососем.
— Бьюсь об заклад, он сам себе эту наколку фломастером с утра нарисовал, чтобы его тут накормили, — громко хмыкнул один из них, вальяжно поправляя тяжёлые золотые часы на запястье.
— Да ты посмотри, какая она страшная и кривая. Наверное, набили где-нибудь в гаражном подвале за бутылку дешёвой водки, — поддакнул другой, отпивая американо и морщась, будто от кислого.
— Слушайте, ну что это за «вояка» такой? Даже удостоверение не достал. Сидит тут, только эстетику заведения портит и аппетит отбивает своим видом, — добавил третий, недовольно барабаня пальцами по столу. — Мы же сюда отдыхать приходим, а не на благотворительный вечер.