Соседи знали его как «доброго дядю Толю» — безотказного старика, который бесплатно чинил цепи на детских велосипедах и всегда находил тёплое слово. Они и не догадывались, что его сильная, болезненная хромота была ценой спасения трёх побратимов во время сорванной эвакуации. Они не могли знать, что густая сеть жутких ожоговых шрамов на его руках появилась тогда, когда он голыми руками вытаскивал своих раненых братьев из горящего, искорёженного взрывом джипа.
Гастропаб «Старый бульвар» сегодня не был случайным выбором. Это было именно то место, которое его погибший друг клялся посетить, как только они вернутся к мирной жизни, — обещание, наивно скреплённое крепким мужским рукопожатием в ночь перед их последним, роковым выходом. Тогда их подразделению поручили жизненно важную миссию: пробить «коридор» для передовых отрядов, задыхавшихся без медикаментов и боеприпасов. Михаил — для своих просто Миха Вербицкий, ближайший друг Анатолия — каким-то чудом раздобыл распечатку с меню этого самого заведения и носил её в нагрудном кармане плитоноски у самого сердца.
— Лучшие фирменные рёбрышки во всей области, Толя, — всегда повторял Миха, мечтательно прикрывая глаза в сыром блиндаже. — Вот увидишь. Как только выберемся из этого ада, первая порция — за мой счёт, братишка!
Они не дошли каких-то десять километров до точки эвакуации. Группа наткнулась на немаркированное, хаотично засеянное минное поле. Анатолий шёл вторым, отвечая за навигацию, полагаясь на старые, затёртые бумажные карты и свою феноменальную память на рельеф. Миха шёл первым как дозорный. Взрыв был такой страшной силы, что Анатолия, как куклу, отбросило на несколько метров в сторону, жёстко ударив о каменистую землю.
Когда сознание вернулось к нему адской, удушающей волной нестерпимой боли, боевой медик уже отчаянно затягивал турникет на том месиве, что осталось от его левой ноги. Сквозь густую, липкую пелену перед глазами и нестерпимый звон в ушах Анатолий увидел самое страшное: как другой побратим дрожащими руками застёгивает чёрный плотный мешок над навсегда неподвижным лицом Михи.
В тот проклятый день тяжёлые ранения получили ещё четверо бойцов, но все они вернулись домой живыми. Они выжили только потому, что Анатолий, несмотря на катастрофическую кровопотерю, болевой шок и периодическую потерю сознания, единственный помнил наизусть все координаты резервных точек эвакуации. Проваливаясь в спасительную тьму и снова силой выныривая из неё, он по памяти, хрипя в рацию окровавленными губами, выводил медицинский экипаж на их позицию сквозь плотную стену вражеских радиопомех. Но этого оказалось недостаточно, чтобы спасти Михаила.
Едва Анатолий чуть плотнее запахнул свою старую штормовку, прячась от сквозняка на террасе, массивные входные двери гастропаба распахнулись. Внутрь уверенным, пружинистым шагом хищника вошёл молодой мужчина. Он был в удобной гражданской одежде — чёрном тактическом поло, брюках цвета пиксель и с короткой, аккуратной армейской стрижкой.
Его звали Кирилл Гайдай. Ему было двадцать семь, он был действующим офицером Сил специальных операций Украины, за плечами которого было не одно успешное командирование на ноль. Он только что вернулся в короткий, долгожданный отпуск в родной Житомир.
Едва переступив порог заведения, Кирилл инстинктивно, как и положено профессиональному военному, холодным взглядом просканировал помещение на наличие угроз. Его глаза скользнули по шумным компаниям, бариста, остановились на стеклянной стене террасы… и вдруг намертво зацепились за характерный рисунок. На открытом запястье пожилого мужчины, одиноко мёрзнувшего снаружи, чётко виднелись выцветшие от времени скрещённые стрелы и пикирующий сокол.
Молодой офицер остановился как вкопанный. Его челюсть слегка отвисла от искреннего, неподдельного удивления. Полностью проигнорировав улыбающуюся хостес, уже подбежавшую к нему с крафтовым меню, Кирилл резко изменил траекторию. Он решительно, оттолкнув тяжёлые двери, направился прямиком на летнюю террасу, приближаясь к Анатолию.