Мальчики замерли посреди «поля боя». Богдан даже немного опустил пакет с соком, сбитый с толку ее нетипичной реакцией.
— Вы что, не будете на нас кричать? — недоверчиво спросил он.
— А зачем кричать? Похоже, вам было действительно весело, хотя, наверное, вы теперь все ужасно липкие, — улыбнулась Дарина.
Братья переглянулись. Эта женщина ломала все их шаблоны.
— Меня зовут Дарина, — продолжила она, непринужденно садясь за кухонный стол, будто липкий пол и перепачканные вареньем дети были для нее привычным делом. — Я принесла теплые рогалики с вишней. Но, наверное, вы уже наелись сгущенного молока, так что не захотите.
— Мы его не ели! — обиженно буркнул один из мальчиков. — Мы им кидались!
— Понимаю. Кидаться гораздо интереснее, согласна. А как вас зовут?
Старший, который явно был вожаком этой банды, подозрительно скрестил руки на груди.
— Я — Артем. Это Денис, а там Бодя. И чтобы вы знали: мы не любим нянь.
— Это замечательно, — бодро ответила Дарина. — Потому что я на самом деле и не няня.
— А кто же вы тогда? — не выдержал Денис, сгорая от любопытства.
— Я просто друг. Друг, который умеет печь самые вкусные в мире рогалики и знает кучу невероятных историй на ночь.
Младший, Богдан, сразу оживился:
— Каких историй?
— Самых разных. О храбрых рыцарях, космических путешествиях и детях, которые отправляются в опасные, но захватывающие приключения.
В глазах мальчиков вспыхнул интерес, но Артем не собирался так быстро опускать оружие.
— Нам не нужны друзья, — упрямо сказал он, сжав кулачки. — Друзья всегда уходят.
Сердце Дарины сжалось от того, сколько боли было в этом тоненьком детском голосе.
— Ты прав, Тема, — тихо согласилась она. — Иногда друзья действительно уходят. Иногда люди, которых мы любим больше всего на свете, оставляют нас. Даже тогда, когда сами этого очень не хотят.
На кухне воцарилась абсолютная тишина. Дарина видела, как в глазах мальчиков начали собираться непрошеные слезы.
— Но знаете, что я поняла? — мягко продолжила Дарина. — То, что кто-то ушел, совсем не значит, что он вас не любил. И это не значит, что теперь все остальные тоже вас бросят.
— Наша мама ушла… — едва слышно прошептал Богдан. Его губы задрожали.
— Я знаю, мое солнышко. И я уверена, что это болит так сильно, что иногда кажется, будто в груди вот-вот что-то разорвется.
Все трое мальчиков медленно кивнули. По их грязным от варенья щечкам покатились горячие слезы.
— Хотите, открою вам тайну? — Дарина понизила голос до доверительного шепота. Мальчики снова кивнули. — Я потеряла маму и папу, когда была чуть старше вас. Очень долгое время я была такой злой на весь мир и такой напуганной, что пыталась отогнать от себя абсолютно всех. Я думала: если буду очень плохой и злой, люди уйдут сами, еще до того, как я успею к ним привязаться.
Братья смотрели на нее широко раскрытыми глазами.
— И что… это сработало? — шмыгнув носом, спросил Артем.
— Какое-то время да. Но я осталась такой одинокой… Я потеряла шанс подружиться с замечательными людьми только потому, что боялась позволить им заботиться обо мне.
Дарина медленно достала из бумажного пакета румяные рогалики.
— Это мамин рецепт. Я всегда пеку их, когда очень сильно по ней скучаю.
Она положила выпечку на стол.
— Вы не обязаны их есть, если не хотите. И вы не обязаны любить меня. Но я буду приходить сюда каждый день. Будете вы послушными или не очень, радостными или грустными. Потому что именно так поступают люди, которым вы небезразличны. Они остаются.
Тишину на кухне нарушало только тихое детское всхлипывание. И вдруг Богдан сделал несмелый шаг к столу.
— Можно… можно мне попробовать рогалик? — застенчиво спросил он.
— Конечно, солнышко.
Богдан откусил кусочек, и его заплаканные глаза засияли.
— Очень вкусно…
Артем и Денис переглянулись и медленно, осторожно подошли к столу. Пока трое мальчиков жевали выпечку, постепенно расслабляясь в присутствии Дарины, Максим стоял в коридоре и не мог поверить собственным глазам. За каких-то двадцать минут эта женщина сделала то, чего семнадцать дипломированных специалисток не смогли сделать за полгода. Она достучалась до его детей.
Но Максим даже не подозревал, что этот хрупкий утренний покой вот-вот будет разбит вдребезги. Телефон в его кармане завибрировал именно тогда, когда мальчики доедали рогалики. Лицо Максима побледнело, когда он увидел имя на экране. Звонил Вадим, его главный адвокат. А Вадим звонил в такую рань только тогда, когда случалась настоящая катастрофа.