Остап коснулся передней части своей куртки, там, где Тор только что так интенсивно принюхивался. Его пальцы нащупали грубую ткань военной флиски, которую он носил под низом.
— Моя флиска… — прошептал он, и внезапное осознание ударило его молнией. — Она принадлежала моему побратиму, который не вернулся из того боя. Я сохранил её. Она до сих пор пахнет тем днём.
Тор издал ещё одно дрожащее поскуливание, а потом осторожно ткнулся носом в грудь Остапа. Он был нерешительным, переполненным эмоциями, узнавая что-то глубоко спрятанное в волокнах ткани. Это был запах поля боя. Запах другого воина. Запах, неразрывно связанный с травмой, порохом и потерей.
Один из кинологов прошептал, и его голос сорвался:
— Боже мой… он думает, что Остап как-то связан с его старым напарником.
Остап почувствовал тёплое дыхание Тора на своей коже и заметил, как сильно дрожит тело собаки. Медленно, мучительно медленно, Тор опустил свою массивную голову и положил её Остапу на плечо.
Комната погрузилась в мёртвую тишину. Никакого рычания. Никакого оскала. Лишь скорбящий пёс, который опёрся на скорбящего человека. Рука Остапа дрожала, когда он осторожно положил её на густую шерсть на шее Тора.
— Ты больше не один, — тихо произнёс он.
Тор закрыл глаза. Впервые с того страшного дня он позволил себе сдаться. Массивная голова овчарки тяжело лежала на плече Остапа, дрожь наконец начала стихать, сменяясь глубоким, тяжёлым выдохом невероятной усталости.
Для них двоих мир за пределами этого вольера перестал существовать. Ни бетонных стен, ни решёток, ни предостережений — только две раненые души, узнавшие друг друга в абсолютной тишине.
Но это волшебство разбилось вдребезги в ту же секунду, когда в дверях прозвучал резкий, властный голос:
— Что, чёрт возьми, здесь происходит?!
Все обернулись. Директор центра, Григорий Павлович Захарчук — человек суровый, крепкий и известный своей маниакальной преданностью правилам и инструкциям — ворвался в помещение.
Его глаза полезли на лоб, когда он увидел эту картину. Тор, самая опасная собака во всём реабилитационном центре, не рвал никому горло, а спокойно прижимался к незнакомцу. К гражданскому. К незрячему!
— Что это такое?! — возмущённо выкрикнул он. — Почему вольер открыт?! Что этот человек делает внутри?!
Оксана быстро шагнула ему навстречу, пытаясь перехватить его гнев.
— Григорий Павлович, тут такое случилось… Тор отреагировал совсем иначе. Он не проявил ни малейшей агрессии. Он…
— Он вами манипулирует! — резко оборвал её Захарчук. — Эта собака абсолютно непредсказуема! Это грубое нарушение протокола! Мы никого не подпускаем к нему, тем более посторонних!
Тор слегка поднял голову. В его груди зародилось низкое, защитное рычание. Он переместил вес своего тела, встав наполовину перед Остапом. Его мышцы снова напряглись, он занял позицию охранника.
Глаза Захарчука сузились:
— Вот! Это именно то, о чём я говорю! Посмотрите на него, он готовится к нападению!
— Нет, — спокойно ответил Остап, не двигаясь с места. — Он защищает.
— Защищает?! — фыркнул директор. — Он покалечил двух подготовленных кинологов! Он едва не убил нашего сотрудника во время тестирования! Он не подлежит никакой адопции, точка!
Остап медленно поднялся на ноги, при этом его рука продолжала мягко лежать на плече Тора, чтобы успокаивать его.
— Он распознал запах из моего прошлого. Он не напал. Он всё понял. Пожалуйста… дайте ему шанс.
Захарчук потёр виски. На него давил груз десятков правил техники безопасности. Его сопротивление не было продиктовано злостью — это была типичная логика чиновника, который до смерти боится жалоб, проверок и уголовной ответственности.
— Я не могу, — жёстко отрезал директор. — Тор — это бомба замедленного действия. Это потенциальный судебный иск. Я не позволю ни вам, ни кому-либо другому забрать его.
Оксана снова попыталась вмешаться:
— Григорий Павлович… При всём уважении, но Тор никогда и ни с кем так себя не вёл. Ни разу.
Захарчук поднял руку, останавливая её:
— Довольно. Он остаётся здесь. Дискуссия закрыта.
Тор почувствовал это напряжение, почувствовал всплеск адреналина в комнате. Шерсть на его загривке встала дыбом. Хвост напрягся, лапы крепко впились в пол. Тихое рычание снова начало нарастать, но на этот раз не от агрессии. От страха. От ужаса потерять единственного человека, с которым он почувствовал связь за весь этот невыносимый год.
Захарчук указал на кинологов:
— Немедленно выведите господина Коваля из вольера. Сейчас же.
Когда сотрудники сделали шаг вперёд, Тор преградил им путь, издав глубокое, предупреждающее рычание. Остап погладил его по шерсти.
— Спокойно, мальчик.
Но даже ветеран чувствовал это. Тор не просто сопротивлялся приказам. Он отказывался снова кого-то потерять.
Кинологи замялись, услышав приказ директора. В их глазах мелькнул страх, когда пёс крепко встал между Остапом и любым, кто осмеливался подойти ближе. Его стойка была непоколебимой — живая стена из мышц и отчаяния.
Но голос Захарчука разрезал напряжение, словно лезвие:
— Команда с транквилизаторами! Усыпить собаку и вывести человека!
— Нет! — крикнул Остап, сделав неожиданно резкий шаг вперёд.
Тор мгновенно отреагировал, защитно прижавшись всем телом к ногам Остапа и оскалив клыки на кинологов, которые приближались.
— Вот почему он опасен! — рявкнул директор.
Оксана заслонила Остапа:
— Директор, умоляю, не нагнетайте! Тор лишь реагирует на угрозу, которую вы сами сейчас создаёте!
Захарчук её проигнорировал:
— Вытащите его оттуда.
Двое кинологов осторожно приблизились с выставленными вперёд шестами. Рычание Тора стало глубже, вибрируя сквозь бетонный пол. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание стало бешеным, а тело тряслось от ужаса разлуки.
Остап снова опустился рядом с ним, тихо шепча:
— Всё хорошо, друг. Я здесь.
Глаза Тора, дикие и отчаянные, неотрывно смотрели на незрячий, но уверенный взгляд Остапа. Но кинологи наступали, и Тор клацнул зубами — не на Остапа, а на металлические палки, направленные на него. Прозвучал лязг металла: пёс вцепился зубами в алюминиевый шест и яростно затряс им. Персонал в панике отшатнулся.
— Мы не можем его контролировать! — крикнул кинолог.
— Вытащите господина Коваля немедленно! — ревел Захарчук.
Оксана вцепилась в руку Остапа, её пальцы больно впились в куртку.
— Пожалуйста, Остап, умоляю вас! Если вы останетесь, они усыпят его транквилизаторами. Или сделают ещё хуже.
Остап замялся, чувствуя, как Тор дрожит под его рукой. Ещё один сотрудник потянулся к нему, и Тор снова бросился, его зубы клацнули в считаных сантиметрах от запястья мужчины.
Голос Остапа сорвался:
— Я не хочу оставлять его вот так.
— Я знаю, — прошептала Оксана сквозь слёзы, — но если вы этого не сделаете, он воспримет их как угрозу для вас. И он не остановится, пока они его не убьют.
Остап медленно поднялся. Тор жалобно заскулил — это был невероятно болезненный, сдавленный звук. Он прижимался к ногам ветерана, словно умоляя его не уходить.
Остап снова опустился на колено и нежно обхватил морду Тора ладонями.
— Я вернусь, — прошептал он, и в его голосе звучало твёрдое, непоколебимое обещание. — Я клянусь тебе.