Губы Алины сжались в тонкую линию.
— Была сильная снежная буря. Я застряла на трассе.
— Но вы были вне зоны доступа! — вмешался другой. — В нашем бизнесе репутация и восприятие — это валюта. Вы, как никто другой, должны это знать.
Она смотрела на экран перед собой. Ничто из этого больше не казалось ей важным. Ничто из этого не казалось настоящим.
Когда бесконечное совещание наконец закончилось, она вернулась в свой кабинет, где панорамные окна отделяли её от шумного киевского пейзажа. Город тянулся до горизонта, сверкая, как сама амбиция. Но он больше не ослеплял её.
Она тяжело опустилась в кожаное кресло, сняла тяжёлые серьги и открыла боковой ящик стола, чтобы достать мятную конфету. И именно тогда её пальцы нащупали что-то мягкое. Сложенный квадратик фланелевой ткани.
Она медленно вытащила его. Это был платок Тимофея — тот самый, который он дал ей той ночью, когда она задыхалась от кашля. Она забыла его в кармане пальто, но так и не выбросила, машинально переложив в стол. Её дыхание перехватило.
И вдруг, без всякого предупреждения, по её щекам покатились слёзы. Они падали молча, капая на её идеальную дизайнерскую блузку, портя идеальный макияж и размывая её тщательно выстроенную идентичность. Она отвернула кресло от окна с видом на город и крепко прижала простую фланелевую ткань к груди.
— Я генеральный директор с миллионными активами, — прошептала она сквозь слёзы. — Но я ещё никогда в жизни не чувствовала себя такой пустой.
Той ночью она осталась в офисе надолго после того, как свет во всём здании погас. Она не отвечала на электронные письма. Она игнорировала звонки. Она просто сидела в темноте, позволяя себе чувствовать всё то, что так долго пыталась игнорировать.
На следующее утро в дверях кабинета нерешительно появился её помощник.
— Алина Николаевна, простите… вам стоит на это взглянуть.
Он положил перед ней распечатку с популярного новостного портала.
На главной фотографии она мгновенно узнала эти глаза и эту фланелевую рубашку. Тимофей стоял рядом с начальником местной ГСЧС, получая какую-то награду. Заголовок кричал: «Местный фермер награждён за спасение людей во время снежного апокалипсиса».
Алина смотрела на фотографию, и её сердце колотилось как безумное. В статье подробно описывалось, как Тимофей предоставил экстренное убежище нескольким водителям во время шторма и как его действия помогли избежать трагедий на том участке трассы. Там также упоминалось, что он живёт очень уединённо и никогда ничего не просит взамен.
Она провела пальцем по его лицу на экране, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами. Он спас не только её тело — он спас её душу. А она просто развернулась и ушла.
Алина отодвинула бумаги и медленно поднялась, подойдя к панорамному окну. Линия горизонта больше не казалась ей величественной. Она выглядела холодной и искусственной. Она построила империю. Она создала себе имя. Но всего этого было недостаточно.
Потому что там, в старой конюшне, где-то среди заснеженных полесских лесов, она нашла то, чего ей не мог дать ни один статус в мире.
Покой. Тепло. Любовь.
И она оставила всё это позади.
Гравий гулко хрустел под колёсами чёрного арендованного автомобиля, который медленно подъехал к краю старого деревянного забора. Небо над Полесьем было расписано полосами мягкого янтаря и лаванды, а последние золотые лучи солнца освещали заснеженное поле за конюшней, словно угасающий воспоминание.
Алина заглушила двигатель. Её руки мелко дрожали на руле. Она ехала сюда несколько часов подряд, почти не останавливаясь. На пассажирском сиденье рядом с ней лежал фланелевый платок — тот самый, который Тимофей когда-то бережно вложил в её руку. Это был всего лишь простой кусок ткани, но она везла его так, будто это была величайшая святыня; напоминание о настоящем, которое она едва не потеряла навсегда.
Её сердце бешено колотилось. «Это безумие, — шептал её рациональный разум. — Это безответственно. Слишком эмоционально». Но потом она подняла взгляд, увидела его — и вся логика мира мгновенно потеряла всякий смысл.
Тимофей стоял у ограды с молотком в руке, закрепляя отошедшую доску. Его фигура была такой же, какой она её запомнила: сильной, надёжной, непоколебимой. Но что-то в его лице неуловимо изменилось в ту самую секунду, когда он поднял глаза и увидел её машину. Его рука с молотком замерла в воздухе. Он перестал дышать.
Их взгляды встретились через поле, словно два магнита, нашедшие друг друга после долгой разлуки. Алина медленно вышла из машины. Холодный ветер тут же начал дёргать полы её пальто и растрепал волосы, но она этого почти не замечала.
Её каблуки мягко хрустели по гравию, пока она шла навстречу. Она остановилась в нескольких шагах от него. Какое-то долгое, бесконечное мгновение ни один из них не мог произнести ни слова. В прошлый раз, когда они стояли так близко, она развернулась и ушла. А теперь — она вернулась.
Тимофей первым нарушил тишину. Он медленно опустил руку в карман своей тёплой рубашки и достал оттуда… платок. Её платок. Он был чуть выцветшим, но невероятно бережно сложенным, будто он носил его у сердца каждый день.
— Кажется, это принадлежит вам, — тихо сказал он, протягивая его.