Она кивнула и закрыла глаза. Он посмотрел на неё ещё мгновение, повернулся, чтобы уйти, но замер. Его рука зависла над её лицом. Одна непослушная прядь упала ей на висок. Почти бессознательно он протянул руку и нежно убрал её. Только это. Но что-то внутри него окончательно сломалось. В этой женщине было что-то настолько болезненно сильное и в то же время настолько хрупкое… Будто две старые раны узнали друг друга и наконец начали заживать.
Он никогда не верил в судьбу. Но сейчас уже ни в чём не был уверен. Он тихо спустился по лестнице, его сердце билось неровно, а собственные мысли были громче шторма.
А наверху Алина продолжала спать. В пространстве между их мирами зародилось что-то невысказанное. И ни один из них уже никогда не будет прежним.
На следующее утро небо впервые за эти дни прояснилось. Яркий солнечный свет пробивался сквозь окна конюшни, золотя пылинки и сено. Метель отступила, оставив после себя нетронутый, идеально белый и замёрзший мир.
Алина стояла у открытых ворот конюшни, крепко прижимая телефон к уху. Её челюсть была напряжена, а голос — жёстким и деловым.
— Да, я знаю, что акционеры ждут, — резко сказала она. — Передайте им, что я буду в киевском офисе к двенадцати. Просто задержите их ещё немного. Я уже выезжаю.
Она сбросила вызов. Её дыхание превращалось в облачка пара в морозном воздухе. Её дорогие замшевые сапоги, теперь испорченные влагой и солью, слегка хрустели по деревянному полу, когда она повернулась к Тимофею. Он стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди.
— Мне пора ехать, — сказала она. Трактор из ближайшей деревни ещё утром вытащил и помог завести её машину.
— Я так и понял, — ответил он ровным, безэмоциональным голосом.
— Я нужна им в городе. У меня сегодня заседание, которое может решить судьбу всего, что я строила годами.
Тимофей коротко кивнул.
— Разумеется. У таких людей, как вы, всегда есть дела поважнее.
Алина вздрогнула. Не от самих слов, а от того холодного тона, которым он их произнёс. Будто он изо всех сил пытался показать, что ему всё равно.
— Тимофей… — начала она, делая шаг навстречу. — Эти последние несколько дней… я не ожидала…
— Вы и не должны были оставаться, — перебил он, глядя куда-то в пустоту над её плечом. — Это место не создано для таких, как вы.
Она уставилась в его лицо, пытаясь поймать взгляд.
— А если бы я захотела остаться?
Он издал тихий, лишённый радости смешок.
— Тогда вы бы потеряли всё. Свою компанию, свою репутацию, свой мир. И ради чего? Ради нескольких тихих утр в конюшне?
Сердце Алины болезненно сжалось.
— Ты ничего не понимаешь, — прошептала она. — Если я уеду, я тоже потеряю всё.
Тимофей наконец посмотрел на неё. В его глазах было что-то настолько сырое и раненое, что у неё перехватило дыхание.
— Нет, я всё прекрасно понимаю. Именно поэтому вам и нужно ехать.
Снаружи ровно гудел прогретый двигатель её внедорожника.
Алина постояла в тишине ещё мгновение, а потом кивнула. Она развернулась, чтобы уйти, медленно шагая к выходу. Но едва она поравнялась с воротами, она остановилась. Резко обернулась. Её глаза блестели от слёз, которые она больше не могла сдерживать.
В два быстрых шага она преодолела расстояние между ними и отчаянно обхватила его за шею.
— Я не знаю, почему это так больно, — прошептала она ему в плечо. — Но это очень больно.
Тимофей замешкался лишь на долю секунды, прежде чем крепко обнять её в ответ. Это были объятия отчаяния — крепкие, жаркие, без единого слова. Потом она чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. В этом взгляде мелькнуло то, что ни один из них так и не решился произнести вслух.
Алина потянулась к нему, и они поцеловались. Это не была голливудская страсть. Это был медленный, тихий поцелуй, полный несказанных слов. Это было прощание, завёрнутое в надежду; обещание, которого никто не давал; будущее, о котором никто не просил.
Когда они оторвались друг от друга, она ещё на миг задержалась, прижавшись лбом к его лбу.
— Береги лошадей, — едва слышно выдохнула она.
Тимофей едва заметно улыбнулся:
— Всегда.
А потом она ушла. Тяжёлая дверь конюшни скрипнула и закрылась за ней. Холодный воздух на секунду ворвался внутрь, а потом снова воцарилась мёртвая тишина.
Тимофей стоял неподвижно, крепко сжав кулаки. Он не шевельнулся, пока не услышал, как машина тронулась с места, как хруст снега под колёсами становился всё тише, пока совсем не растворился вдали.
Когда он наконец сел, то опустился на то самое место, где она спала две ночи назад. Он закрыл глаза и откинул голову на деревянную стену, медленно выдыхая. Конюшня ещё никогда не казалась ему такой пустой.
Но теперь он чувствовал не только холод. Он чувствовал отсутствие. Он почувствовал любовь, которую распознал слишком поздно. И это была тихая, ноющая боль мужчины, который только что потерял то, что, как оказалось, было ему жизненно необходимо.
Ритм большого города навалился на Алину, как старая, но крайне неприятная песня. Едва её автомобиль припарковался у зеркального небоскрёба на Печерске, её тут же окружили ассистенты. Они на ходу обновляли графики, подсовывали отчёты по кризисным коммуникациям и совали ей в руки кофе, который теперь казался совершенно безвкусным.
Стук её каблуков гулко отдавался от мраморного пола, когда она вошла в конференц-зал. Совет директоров уже был в сборе: холодные лица, расчётливые, фальшивые улыбки.
— Мы рады, что вы смогли к нам присоединиться, Алина Николаевна, — сказал один из старших партнёров крайне сухим тоном.
Другой топ-менеджер оторвал взгляд от планшета:
— Пресса уже раструбила о вашем отсутствии на саммите. Инвесторы обрывают телефоны с самого утра.
Алина села во главе стола, положив руки на прохладное стекло. Она открыла ноутбук, но её пальцы слегка дрожали.
— Ходят слухи, что вы просто исчезли где-то за городом во время одной из важнейших недель для нашего холдинга, — резко добавил ещё один член совета.