Судья, заметно побледнев, наконец кивнул охранникам, жестом приказывая проверить дверь. Рычание Тора стало громче, когда сотрудники ССО приблизились к выходу. Крепкий охранник нерешительно протянул руку, сжимая металлическую ручку. Казалось, комната перестала дышать.
Дверь со скрипом приоткрылась, открывая вид на темный коридор, где почему-то не горел свет. Сначала казалось, что там пусто, но лай Тора только усилился. Его глаза неотрывно смотрели в темноту. Охранник сделал шаг в коридор, не убирая руки с оружия. Он оглянулся на зал, его лицо побледнело, а затем снова повернулся к темноте. Секундой позже его напряженный голос разорвал тишину:
— Там… там что-то есть.
Пульс Назара участился. Он инстинктивно подался вперед в своей коляске, и его грудь болезненно сжалась от дурного предчувствия. Что бы там ни увидел или ни почувствовал сотрудник Службы судебной охраны, этого было достаточно, чтобы боевые инстинкты Тора вспыхнули с новой силой. И Назар знал лучше кого бы то ни было: Тор никогда не ошибается.
Воздух в зале суда стал еще тяжелее, словно само напряжение высасывало весь кислород из помещения. Лай овчарки звучал резко и глухо, отражаясь от старинных деревянных панелей на стенах. Тело собаки оставалось зафиксированным в стойке абсолютной боевой готовности: мышцы напряжены, голова опущена, а взгляд, как лазерный луч, направлен в темноту коридора за открытой дверью.
Старший и более крепкий охранник, теперь уже заметно занервничавший, сделал еще один неуверенный шаг вперед. Его тяжелые ботинки тихо стукнули по кафельному полу. Рука мужчины замерла на рукояти пистолета, а тело вытянулось струной — он выглядел так, будто ожидал, что из теней в любую секунду кто-то бросится на него.
— Что там происходит?! — резко спросил судья, и в его голосе, несмотря на все попытки сохранить властность, проскользнула предательская хрипота. Он крепко сжимал свой судейский молоток побелевшими пальцами, а его глаза нервно метались от открытой двери к Тору и обратно.
Рычание собаки превратилось в низкий, угрожающий гул, который вибрировал в полу и заставлял цепенеть всех присутствующих.
Охранник осторожно оглянулся на зал. Его лицо побледнело, а на лбу выступили мелкие капли пота.
— Я… я ничего не вижу, — сказал он неуверенно. Каждое слово давалось ему тяжело. — Но что-то действительно не так.
Он снова перевел взгляд в коридор, нахмурив брови, словно пытаясь отогнать собственные сомнения.
— Тут тихо. Слишком тихо.
Его голос прозвучал чуть громче шепота, но в мертвой тишине зала эти слова разнеслись, как выстрел. Назар крепче вцепился в подлокотники коляски, чувствуя, как желудок скручивается в тугой узел. Он слышал эту фразу — «слишком тихо» — бесчисленное количество раз на передовой. И там, в разбомбленных селах или выжженных посадках, она всегда предшествовала катастрофе.
— Тор не реагирует на пустоту! — повысил голос Назар, перекрывая нарастающий гул перепуганной толпы. — Если он так себя ведет, там точно кто-то есть. Нам нужно немедленно эвакуировать зал!
Его приказ прозвучал с военной четкостью, но зрители словно приросли к своим местам, парализованные смесью страха и растерянности. Кто-то из журналистов уронил диктофон, и этот звук заставил многих вздрогнуть. Молодой охранник ССО наконец опомнился: он достал из тактического пояса мощный фонарик и направил яркий луч в коридор. Белый свет разрезал темноту, выхватив из мрака длинный ряд закрытых кабинетов и отполированный пол.
— Там ничего нет, — пробормотал он, хотя тон его был крайне неспокойным. — Это просто пустой коридор.