Казалось, вместе с жизнью дочери ушло абсолютно все: радость, вера в людей, надежда на будущее и сам смысл существования. Только старые фотографии оставались теми тонкими ниточками, что связывали пани Елену с прошлым, которое уже никогда не вернуть. Очередная годовщина со дня трагической гибели Веры подкралась совсем незаметно, принеся с собой осеннюю прохладу.
Для Елены этот день всегда был особенным, наполненным тягучей болью и тихими воспоминаниями. Каждый год она собиралась в дорогу и отправлялась на центральное городское кладбище в Полтаву, где покоилась ее единственная кровинка. Дорога рейсовым автобусом до города занимала чуть больше часа, но это время для женщины никогда не казалось долгим.
Все ее мысли кружили только вокруг дочери. Подойдя к ухоженной, усыпанной цветами могиле, пани Елена, как и всегда, тихо поздоровалась с Верочкой, ласково коснувшись холодного камня, будто дочь стояла совсем рядом. Но сдержать горячие слезы было невозможно: годы ничуть не притупили боль, и с каждой осенью утрата ощущалась такой же свежей и мучительной.
Увидев знакомое, светлое лицо дочери на гранитном памятнике, она не смогла сдержать рыданий. Казалось, что Верочка смотрит на нее с той же жизнерадостной улыбкой, совсем не ведая, что ее юная история оборвется так рано и так несправедливо. Елена тяжело опустилась на холодную деревянную скамью у могилы, кутаясь в теплый платок, и снова погрузилась в водоворот своих тяжелых мыслей.
Воспоминания о том, какой счастливой могла бы стать жизнь ее дочери, какие у нее были бы прекрасные внуки, безжалостно терзали материнское сердце. Она так глубоко ушла в себя, что даже не заметила, как начало смеркаться, а осенний ветер стал пронизывающе холодным. Опомнившись, женщина торопливо взглянула на старенькие часы.
До отправления последнего пригородного автобуса в ее село оставалось совсем немного времени. Спеша по аллеям к автостанции, пани Елена вдруг заметила молодого парня, который сидел прямо на земле, прислонившись к бетонному столбу под фонарем. Его одежда была грязной, изношенной и явно слишком легкой для сезона, а на ногах красовались какие-то старые, стоптанные ботинки.
Он кашлял так сильно и надсадно, что казалось, вот-вот задохнется прямо здесь, на холодной улице. Пройти мимо и оставить живого человека в таком ужасном состоянии женщина просто не позволила себе — ее доброе сердце не очерствело даже после собственного горя. Она тихо подошла и, не побрезговав, положила ладонь ему на лоб, мгновенно почувствовав обжигающий жар.
У парня явно была очень высокая температура, его всего трясло от лихорадки. Юноша, едва переведя дух, тихо назвался Богданом и признался, что болеет уже целую неделю. Все началось с обычной простуды после ночевки на улице, но с каждым днем становилось только хуже, болезнь опускалась в легкие.
Денег на лекарства у него, конечно же, не было, да и никто из прохожих не предлагал помощи. Люди, скорее всего, принимали его за очередного бродягу, потерявшего человеческий облик из-за водки. Таких несчастных в нынешние трудные времена на городских вокзалах хватало.
Пани Елена, долго не раздумывая, велела ему ждать и решительно направилась в ближайшую круглосуточную аптеку. Приветливая фармацевт помогла подобрать сильные сиропы и жаропонижающие препараты, а уже на обратном пути женщина забежала еще и в продуктовый магазинчик. Было совершенно очевидно, что парень не только серьезно болен, но и изможден долгим голодом.
Когда она вернулась, Богдан набросился на свежую сдобу и кефир с таким отчаянием, словно не видел еды целую вечность. Между приступами удушливого кашля он искренне, со слезами на глазах благодарил ее, прекрасно понимая, что она могла просто отвернуться и пройти мимо, как это делали десятки других горожан. А пани Елена, глядя на его осунувшееся, бледное лицо, думала о своем.
Она понимала, что одних только таблеток и сиропов тут будет мало — пневмонию на улице не лечат. Ему нужны были настоящее тепло, горячий суп и тщательный домашний уход. Решение пришло к ней внезапно, но в ту же минуту показалось женщине единственно правильным.
Она видела в глазах этого парня нечто гораздо большее, чем просто человека, оказавшегося на самом дне жизни. Возможно, ему просто роковым образом не повезло, кто-то жестоко его обманул, как судьба в свое время обманула и ее саму. К тому же терять в этом пустом мире ей уже давно было нечего.
Елена жила совершенно одна в своей хате, и страх перед неизвестностью или осуждением людей больше не имел над ней никакой власти. Поэтому она, внимательно посмотрев на юношу, прямо предложила ему поехать с ней в село. Там, в теплой хате с печью, она смогла бы позаботиться о нем и поставить его на ноги.
Богдан, искренне удивленный и даже растерянный таким неожиданным предложением, недоверчиво спросил:
— А вы… вы совсем не боитесь звать незнакомца с улицы к себе домой?
Женщина только горько усмехнулась, поправляя платок:
— Мне, сынок, в этой жизни уже давно нечего бояться. Самое страшное со мной уже случилось.