Пани Елена быстро поняла суть дела. Она успокаивающе кивнула соседям, которые выглядывали из-за забора, и пригласила офицера полиции в хату. Женщина усадила гостя за стол, налила ему горячего травяного чая и объяснила, что и сама собиралась обратиться к нему за помощью, чтобы восстановить утраченные документы своего постояльца.
Богдан, отложив инструменты, вошел следом. Он сел на край деревянной лавки, заметно нервничая, но решил рассказать полицейскому все как есть, не скрывая ни одной детали своего непростого прошлого. Он назвал свою полную фамилию, год рождения и честно сообщил, в какой именно исправительной колонии отбывал наказание. Офицер внимательно слушал, время от времени прихлебывал чай и методично заносил все данные в свой рабочий блокнот, задавая уточняющие вопросы по статье обвинения.
И тут, в этой теплой, уютной комнате, прозвучали слова, которые навсегда изменили все. Отвечая на вопрос полицейского, Богдан тихо, опустив глаза, произнес:
— Статья за смертельное ДТП… Меня осудили за то, что я сбил девушку на пешеходном переходе в Киеве. Это случилось больше пяти лет назад, осенью…
Он хотел добавить, что на самом деле не виновен, но не успел. Для пани Елены эти несколько фраз прозвучали как оглушительный выстрел. Даты, место, обстоятельства — все сошлось в одну жуткую картину. Ее сердце вдруг будто замерло в груди, воздух в комнате мгновенно стал густым и удушливым. Чашка, которую женщина держала в руках, с грохотом выпала и разлетелась на мелкие осколки, расплескав горячий чай по полу. Едва справляясь с нахлынувшим ужасом, Елена в одно мгновение потеряла сознание. Двое мужчин едва успели подхватить ее, не дав удариться головой об угол стола.
Когда пани Елена пришла в себя на своей кровати от резкого запаха нашатыря и сердечных капель, ее всю колотило. Она посмотрела на Богдана, стоявшего рядом с бледным, как мел, лицом. Из ее груди вырвался не крик, а жуткий, полный нечеловеческой боли стон. Дрожащим голосом, задыхаясь от слез, она начала обвинять парня:
— Так это ты… Ты убил моего ребенка! Мою Верочку! Тот, кого я с улицы забрала, кого с ложечки кормила и от смерти спасала… Ты отнял у меня самое дорогое!
Офицер полиции стоял рядом, совершенно ошеломленный таким поворотом событий. Он никак не мог понять, почему мать раньше не узнала в лицо убийцу своей дочери. Но все стало ясно, когда Елена, рыдая, выкрикнула, что не была ни на одном судебном заседании. Ей тогда было настолько невыносимо видеть того, кто лишил жизни ее единственную кровинку, что она просто не имела физических сил смотреть в глаза подсудимому, доверив все формальности государственному адвокату.
Богдан, не выдержав этой страшной сцены, резко выбежал на улицу. Ему казалось, что невидимая петля сжимает горло, не давая дышать. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках, а горькие, жгучие слезы застилали глаза. Он сам, как никто другой, знал, что на его руках нет крови той девушки. Он знал, что не виновен.
Но несмотря на это, именно он сейчас стал причиной новой, еще более страшной боли для Елены — единственного человека в мире, который протянул ему руку помощи. Для этой доброй, милой женщины, которая стала для него почти матерью. Он не хотел причинять ей еще большие страдания, но и не мог сейчас поступить иначе. Только он один знал всю горькую правду того рокового вечера.
Парень стоял посреди осеннего двора и в отчаянии думал: а может, стоило сразу рассказать ей всю свою историю до мелочей? Тогда она бы просто выгнала его из хаты еще в первый день, и этой ужасной драмы можно было бы избежать. Богдан вернулся в дом с ощущением полной обреченности. Он понимал, что его время здесь безвозвратно подошло к концу. Юноша начал молча и медленно складывать свои скромные пожитки — несколько рубашек и старый свитер — в потертую спортивную сумку, словно надеясь хоть на миг оттянуть неизбежный момент прощания.
Но перед тем как навсегда уйти за порог, он решился в последний раз зайти в комнату пани Елены. Подойдя к ее кровати, Богдан тяжело опустился на колени прямо на холодный пол. Его голос дрожал, срываясь на шепот. Он искренне, глядя ей прямо в заплаканные глаза, просил выслушать его. Он клялся, что не убивал ее дочь, что стал жертвой жестокой подставы.
В его взгляде в это короткое мгновение было столько отчаяния и настоящей, неподдельной боли, что Елена, несмотря на свои душевные муки, стиснула зубы и согласилась его выслушать. Офицер полиции тоже остался в комнате, внимательно наблюдая за парнем.
И Богдан начал свою исповедь. Он рассказал, что до тюрьмы работал в столице личным водителем сына очень влиятельного человека — владельца крупной аграрной компании, чьи поля раскинулись на половину области. Этот избалованный молодчик, привыкший к безнаказанности, часто брал дорогую отцовскую иномарку без разрешения, чтобы развлекаться с друзьями в элитных клубах.
В тот роковой вечер «мажор» вернулся поздно ночью. Он был бледен как смерть, его всего трясло, а состояние ясно говорило о том, что за руль он сел после изрядной дозы крепкого спиртного. На капоте и бампере роскошного автомобиля красовалась огромная вмятина. Сердце Богдана тогда буквально оборвалось от предчувствия страшной беды. Его худшие опасения быстро подтвердились: сын аграрного барона сбил человека на переходе и скрылся с места преступления.
Отец-бизнесмен, узнав о катастрофе, действовал молниеносно и цинично. Чтобы спасти своего единственного наследника от вполне заслуженной тюрьмы, он вызвал Богдана к себе в кабинет и предложил сделку. Он потребовал, чтобы парень-сирота взял всю вину на себя. Взамен богач обещал нанять лучших столичных адвокатов, уверяя, что Богдану дадут максимум два-три года условно или в колонии-поселении. А после освобождения обещал купить ему квартиру в Киеве и обеспечить работой на всю жизнь.