Он сделал шаг ближе, нарушая остатки дистанции.
— Ты невероятно красива, когда сосредоточенно думаешь. Ты знала об этом? У тебя появляется эта смешная маленькая морщинка между бровями. И ты слегка прикусываешь нижнюю губу. А когда ты наконец видишь решение, твоё лицо буквально светится изнутри.
Она уже открыто плакала, смеясь сквозь слёзы и совсем не заботясь о том, что тушь сейчас потечёт по щекам.
— Илья Величко. Ты хочешь сказать, что сознательно растянул всю эту драму только потому, что… потому что видел, как я в тебя влюбляюсь?
— Да. С того самого первого вечера. Когда ты бросила мне вызов с такой самоуверенной жестокостью, я увидел сквозь неё твой детский страх. Ты до ужаса боялась, что кто-то увидит, какая ты уязвимая. Что у тебя есть сомнения. Что ты не идеальная машина для доказательства теорем.
Он поднёс их соединённые руки к лицу и нежно поцеловал её пальцы.
— Я узнал этот страх, потому что сам прятался за ним все эти годы. Просто с другой стороны баррикад.
Он тепло улыбнулся:
— Мы с тобой ещё та парочка, правда? Профессор, которая боится быть просто человеком. И человек, который боится быть профессором.
Международный математический конгресс, проходивший в следующем месяце в гранд-холле элитного столичного отеля «Киевский Ренессанс», стал главным событием года в научном мире. Огромный бальный зал был до отказа заполнен восемью сотнями самых светлых умов Европы и мира. Алина и Илья стояли за трибуной вместе, представляя своё совместное открытие перед аудиторией, среди которой были лауреаты самых престижных премий и представители ведущих университетов.
Илья был одет в простой, но идеально скроенный чёрный костюм, который Алина помогла ему выбрать после того, как он наотрез отказался от чего-либо пафосного. «Я не пытаюсь никого впечатлить одеждой», — сказал он тогда. Алина же выбрала элегантный, сдержанный наряд, кардинально отличавшийся от её привычного агрессивного стиля «женщины-вамп» от науки.
Они по очереди объясняли разные части своего доказательства, и их стиль презентации идеально дополнял друг друга. Там, где Илья делал интуитивные, гениальные скачки мысли, Алина обеспечивала безупречное логическое обоснование. Они напоминали двух танцоров, которые наконец нашли своего идеального партнёра: каждое движение было синхронным и грациозным.
Когда они закончили, зал взорвался продолжительными, искренними овациями. Во время сессии вопросов профессор Шнайдер из Мюнхена поинтересовался их необычным сотрудничеством:
— Госпожа Романова, господин Величко. Ваш бэкграунд, мягко говоря, максимально разный. Как вам удалось найти общий язык?
Алина первой взяла микрофон.
— Я усвоила один важный урок: настоящая гениальность имеет много форм и часто скрывается в самых неожиданных местах. Мои собственные предубеждения и снобизм едва не стоили мне возможности поработать с одним из самых выдающихся математических умов нашего поколения. Но что ещё важнее — они едва не лишили меня шанса узнать необыкновенно глубокого и светлого человека.
Илья добавил, склонившись к микрофону:
— А я понял, что прятаться от мира вовсе не значит защищаться от боли; это лишь гарантирует, что ты встретишь эту боль в полном одиночестве. Профессор Романова не просто стала моим соавтором. Она помогла мне найти путь обратно — к самому себе.
После презентации они стояли в просторном фойе конференц-центра, наблюдая сквозь панорамные окна, как вечерний Киев тонет в огнях. Начал падать густой, пушистый снег, укрывая крыши машин и склоны Днепра белым покрывалом.
— Это было не так уж страшно, — сказал Илья с едва заметной улыбкой.
— Ты был просто невероятен, — ответила Алина и быстро поправила саму себя: — Твоя часть презентации, я имею в виду. Она была невероятной.
Он повернулся к ней, осторожно взяв обе её руки в свои.
— Алина. В ту ночь… Когда ты сказала, что выйдешь замуж за любого, кто решит то уравнение. Это была шутка. Жестокая шутка, рождённая из твоей собственной неуверенности. Я это прекрасно знаю.
Он сделал короткую паузу, глядя в её большие глаза.
— Но где-то по пути, работая с тобой, узнавая ту настоящую, живую девушку, которая скрывается под железными доспехами, я начал задумываться: а что, если это не было шуткой?
У неё перехватило дыхание.
— Илья… Я была такой ужасной с тобой. Я воплощала всё худшее, что есть в академическом элитизме: привычку судить людей по их должностям, а не по их поступкам.
Он мягко покачал головой:
— Ты была просто человеком, которого сформировала его среда. Но ты изменилась. Ты увидела меня. По-настоящему увидела. Именно тогда, когда я сам забыл, как смотреть на себя в зеркало. А потом ты помогла мне вспомнить, кем я могу быть. Не тем мальчиком из прошлого, а тем, кем я могу стать завтра.
Она сделала шаг ближе, так близко, что почувствовала тепло его дыхания.
— Так что именно ты хочешь этим сказать?
Он улыбнулся так искренне, что морщинки в уголках его глаз разгладились.
— Я хочу сказать, что то уравнение было самой сложной задачей, которую я решал за последние пять лет. Но чтобы до конца понять, что именно я к тебе чувствую… на это может уйти вся жизнь. Хорошая новость в том, что математики — удивительно терпеливые люди.
Она рассмеялась — звонко, легко и искренне. Этот смех не имел ничего общего с той холодной насмешкой, которую она столько лет использовала как оружие.
— Хорошо, что у нас теперь у обоих бессрочные контракты с университетом.
Он притянул её к себе, и там, в роскошном фойе отеля «Киевский Ренессанс», в нескольких метрах от самых выдающихся умов современности, Илья Величко поцеловал Алину Романову. Это был не тот брак, который она насмешливо обещала, но это было прекрасное начало. Уравнение, которое свело их вместе, теперь было опубликовано и признано миром.
Но доказательство их связи не нуждалось ни в каком экспертном рецензировании. Оно было записано в том, как они смотрели друг на друга, в том пространстве, которое они создавали для мечтаний друг друга, и в понимании того, что настоящее партнёрство означает способность видеть душу человека сквозь все социальные статусы.
Прошло шесть месяцев. Университет устроил торжественную церемонию официального приветствия доктора Ильи Величко в составе профессорско-преподавательского коллектива. Он принял должность ведущего исследователя со своим необычным условием, которое осталось в силе: он продолжал выполнять обязанности уборщика ровно один час в день.
— Это удерживает меня на земле, — объяснил он тогда озадаченному декану. — Это напоминает мне, что каждый человек в этом здании, независимо от того, какую работу он выполняет, зарабатывает на хлеб честным трудом и заслуживает безусловного уважения.