Оксана сама от себя не ожидала такой невероятной решимости. Но эти слова шли не от холодного разума, а от самого разбитого сердца, которое вдруг обрело новый смысл. А потому эта клятва была самой искренней и самой настоящей из всех возможных.
Ещё долго девушка не могла заставить себя оторваться от могилы и уйти в село. Лишь когда начался настоящий ливень, превратив землю под ногами в грязь, она поднялась. Промокшая до нитки, продрогшая до костей, но с огнём в сердце, Оксана решительным шагом направилась домой.
Такими сильными обещаниями не разбрасываются. Если поклялась перед небесами — значит, нужно выполнять. Поступить иначе для неё означало бы навсегда потерять уважение к самой себе. Оксана решила приступить к осуществлению задуманного плана немедленно. Тем более что от людей в селе ничего не скроешь, и она уже прекрасно знала, что случилось с рассудком Степана и что собирается сделать эгоистичная Диана.
От людей в селе ничего не скроешь, так что Оксана очень быстро узнала и о том, как помутился рассудок Степана, и о циничных намерениях его дочери Дианы.
На следующее же утро молодая фельдшерица, словно на крыльях, помчалась в областной перинатальный центр. В просторном, светлом холле больницы она лоб в лоб столкнулась с Дианой. Девушка стояла у окошка главного врача и совершенно равнодушным, хладнокровным движением подписывала официальное заявление о полном отказе от своих новорождённых сестричек. Она даже не вздрогнула, ставя свой росчерк на бумаге, которая навсегда перечёркивала её связь с семьёй.
Оксана не смогла сдержать гнева. Она с презрением посмотрела на эту избалованную, бездушную столичную девушку, но промолчала. Вместо этого Оксана стремительно двинулась по коридорам и решительно ворвалась в кабинет главного врача центра, Елены Сергеевны.
Но заведующая была явно не в духе. Смерть возрастной роженицы прямо на операционном столе, несмотря на присутствие лучших хирургов, стала для больницы настоящей катастрофой. Впереди маячили жёсткие проверки, комиссии из министерства здравоохранения и объяснительные записки. А тут ещё и недоношенные младенцы с тяжелейшими патологиями и категорический отказ родственников их забирать — сплошной бюрократический и человеческий ужас.
— Что вам нужно, девушка? Вы разве не видите, что я занята? — устало и крайне недовольно спросила Елена Сергеевна, едва оторвав взгляд от стопки медицинских карт и отчётов.
Когда Оксана эмоционально рассказала о своей цели и горячем желании забрать дочерей Надежды Михайловны, заведующая лишь нервно покрутила ручкой у виска.
— Девушка, вы же медик! Вы же фельдшерица, а такую откровенную юридическую чепуху несёте! — повысила голос Елена Сергеевна. — Перинатальный центр не отдаёт детей на усыновление или под опеку, это абсолютно незаконно! Отсюда их, как только стабилизируют состояние, переведут в областной дом ребёнка. Туда и идите.
Оксана попыталась возразить, но врач жестом остановила её.
— И если вы уже говорите о детях этой пожилой пациентки, то вам бы, как медику, стоило знать: они родились глубоко недоношенными. Они сейчас находятся под круглосуточным аппаратным наблюдением реаниматологов. Ничем не могу вам помочь, освободите, пожалуйста, помещение, у меня комиссия через час!
От такого холодного, бюрократического отпора Оксана на несколько секунд потеряла дар речи. А потом, получив от ворот поворот, тихо вышла из кабинета.
— Но ничего… Не вешать нос! Никто и не говорил, что этот путь будет лёгким, — прошептала сама себе девушка, вытирая непрошеную слезу в коридоре.
Она с замиранием сердца ждала момента, когда малышки наконец окрепнут и их передадут в специализированный дом ребёнка. Несмотря на крайне неутешительные, почти безнадёжные прогнозы врачей, девочки оказались настоящими бойцами и всё-таки выжили.
Всё это время Оксана неустанно молилась за их слабое здоровье в местной церкви. Чтобы хоть как-то приблизить заветный момент встречи, она с невероятным удовольствием ходила по детским магазинам, тратя свои скромные сбережения на крошечные розовые ползунки, погремушки и тёплые носочки.
Прошло долгих полгода бюрократической волокиты и лечения, прежде чем Оксане выпала реальная возможность прийти в областной детский дом с официальной просьбой об удочерении девочек.
Директор учреждения, Татьяна Сергеевна, оказалась очень добродушной, чуткой женщиной. Но то, что она сказала, мгновенно бросило Оксану в холодный пот и потрясло до глубины души.
— Простите меня, Оксана… Но у этих девочек уже есть приёмная семья. Это очень уважаемая и финансово обеспеченная киевская пара. Со дня на день они окончательно оформят все документы на удочерение.
— Но как же так?! — в отчаянии вскрикнула Оксана, схватившись за край стола. — Ведь эти девочки должны быть со мной! Я дала клятву их матери на могиле!
Директор удивлённо, но с большим сочувствием посмотрела на эту странную, заплаканную молодую женщину.
— Оксана, послушайте меня внимательно… Почему именно у вас? Давайте посмотрим правде в глаза. Вы не замужем, живёте одна в маленькой съёмной квартире, у вас минимальная зарплата сельской фельдшерицы. Как же вы собирались содержать двоих детей, лечить их?
Оксана хотела что-то ответить, но слова застряли в горле.
— Вы же, наверное, прекрасно знаете медицинские карты этих крошек, — мягко продолжила Татьяна Сергеевна. — Обе девочки нуждаются не просто в уходе, а в постоянном дорогостоящем лечении. Одной нужна сложнейшая операция на сердце в кардиоцентре за границей, иначе она просто не выживет. Другой — серия операций на глазах, чтобы сохранить зрение. Это сотни тысяч, если не миллионы гривен. Где бы вы их взяли?
— Но… я бы нашла… кредиты, фонды… — попыталась подобрать слова девушка, но её голос предательски дрожал. Она сама понимала, насколько наивно это звучит.
— Вот именно. То, что для таких тяжёлых девочек вообще нашлась обеспеченная приёмная семья, готовая оплатить эти операции, — это настоящее чудо. Наверное, эти крошки родились под счастливой звездой, — уверенно и твёрдо сказала Татьяна Сергеевна.
Оксана сидела сама не своя. Её мир просто рухнул. Она горько осознавала, что это конец. Не отдадут ей девочек. Государство никогда не позволит ей забрать их в такие условия, и она никогда не сможет выполнить тот святой обет, данный сквозь слёзы на кладбище.
«Какая же жестокая, несправедливая штука эта жизнь! Я ненавижу её!» — в отчаянии подумала девушка. Её плечи затряслись от бессильного возмущения и душевной боли, а к глазам подступили горячие, солёные слёзы.
Вдруг в дверь кабинета деликатно постучали. На пороге появились мужчина и женщина лет пятидесяти пяти — очень ухоженные, интеллигентные и приветливо улыбающиеся.
— Татьяна Сергеевна, добрый день! Мы привезли финальные документы из опекунского совета на удочерение, — сказала женщина приятным голосом, протягивая пухлую папку.
— Добрый день! Большое спасибо, проходите, садитесь, госпожа Елена, господин Виктор, — ответила заведующая и бросила многозначительный, чуть суровый взгляд в сторону фельдшерицы. — А Оксана уже как раз уходит.
Оксана мгновенно догадалась, что перед ней стоят те самые будущие приёмные родители, которые навсегда забирают её девочек в столицу. И тогда она решилась на отчаянный шаг.