Екатерина открыла дверь. Соломия сидела на краю застеленной кровати, всё ещё в той же джинсовой одежде. Рюкзак валялся на полу, а рядом аккуратно стояли старые кроссовки.
Девочка неотрывно смотрела на фотографию в деревянной рамке, стоявшую на тумбочке у кровати. Это был снимок её и дедушки Михаила. Они стояли во дворе, оба искренне улыбались в объектив. Он обнимал её за плечи, а она держала в руках ярко-жёлтую лейку для цветов. Это была фотография идеально нормального, счастливого дня из прошлого.
Екатерина тихо присела на край кровати рядом с дочерью и протянула ей горячую кружку.
— Держи.
Соломия взяла кружку обеими руками, позволяя теплу согреть её замёрзшие пальцы.
— Я нарушила своё обещание, мам, — сказала она голосом, едва переходившим в шёпот.
— Какое обещание, солнышко? — мягко спросила Екатерина.
— Дедушка взял с меня слово. Я должна была использовать… это… только для того, чтобы спасать людей. Как самое последнее средство. Когда уже нет никакого другого выбора. — Она подняла на мать глаза, в которых блестели непрошеные слёзы. — Он бы во мне разочаровался.
Екатерина отставила свою кружку на тумбочку и крепко обняла дочь.
— Ох, родная моя. Нет. Нет, он бы не разочаровался. — Она прижала её к себе ещё крепче. — Ты защищала меня. Ты стала для меня тем самым щитом. Это именно то, чего он бы от тебя хотел.
— Но я сделала ему больно, — прошептала Соломия в мамино плечо. — Мне не обязательно было бить его так сильно. Я могла просто оттолкнуть его, уйти с линии. Я… я была очень зла. Дедушка всегда говорил, что гнев делает движения неуклюжими. И он был прав. Я просто хотела сделать ему больно за те слова, которые он тебе говорил.
Екатерина медленно гладила дочь по русым волосам. Она наконец начала понимать настоящую глубину того, что происходило. Дисциплина, которой отец научил Соломию, не была только физической. Она была глубоко нравственной. Это был строгий кодекс чести. И её тринадцатилетняя девочка пыталась соответствовать этим невероятно высоким, взрослым стандартам.
— То, что он говорил… это было жестоко и подло, — произнесла Екатерина, и её собственный голос дрогнул от эмоций. — А то, что он собирался сделать? Он хотел физически навредить тебе, чтобы «проучить» меня. Ты сделала именно то, что должна была сделать.
Она немного отстранилась, чтобы заглянуть дочери в глаза.
— Ты закончила это. Быстро. Ты не ввязалась в уличную драку. Ты полностью себя контролировала. И я думаю, что именно этому тебя учил дедушка. Умению взять под контроль самую страшную ситуацию.
Они долго сидели в тишине, маленькими глотками потягивая ромашковый чай. Тепло от кружек и уют их общей маленькой комнаты медленно вытесняли ледяной холод событий этого страшного вечера.
— Он был настоящим военным, да? — наконец озвучила Екатерина вопрос, который не давал ей покоя. — Не просто связистом или механиком в штабе.
Соломия серьёзно кивнула.
— Он был в группе спецназа. Говорил, что большинство их операций даже сейчас засекречены. Он рассказывал мне, что ушёл оттуда, потому что видел слишком много хороших людей, которые начинали использовать свою силу по неправильным причинам. Ради гордыни. Ради власти и денег.
Она сделала ещё один глоток.
— Он говорил, что когда родилась ты, он твёрдо решил, что никогда не позволит тебе увидеть эту тёмную сторону мира. Он хотел просто возиться на даче и быть обычным папой.
Всё это наконец сложилось в голове Екатерины в единый пазл. Молчаливость её отца. Его категорическая нелюбовь к боевикам по телевизору. Его железобетонный моральный компас. Это не было слабостью или старческой чудаковатостью. Это был абсолютно осознанный выбор. Это была стальная дисциплина человека, который видел худшее, на что способно человечество, и сознательно выбрал свет. И этот же выбор он пытался передать своей внучке.
— Мам, я должна тебе кое-что сказать, — тон Соломии вдруг стал очень взрослым и серьёзным. — Тимур Валуев. Он этого так не оставит. У таких людей, как он, гордыня — это всё, что у них есть. Когда ты отнимаешь это у них, они становятся опасными, но уже по-другому. Он попытается нас уничтожить. Не кулаками. Но он найдёт способ.
Екатерина посмотрела на свою дочь, на эту старую, мудрую душу, смотревшую на неё из-под детских ресниц. Страх, который она чувствовала раньше в клубе, вернулся. Но на этот раз он был другим. Это был холодный, твёрдый комок решимости. Её отец годами защищал её от уродства этого мира. Её дочь только что сделала то же самое. Теперь была её очередь быть сильной.
— Пусть только попробует, — сказала Екатерина, и дрожь навсегда исчезла из её голоса. — Мы встретим это вместе.
Соломия оказалась абсолютно права. Унижение разъедало Тимура Валуева изнутри, как кислота. В следующие дни его идеальная жизнь начала разваливаться на куски. История о том, что произошло в «Пути Воина», разлетелась по столичным спортивным клубам со скоростью лесного пожара.
Сначала это были просто слухи, забавные сплетни о том, как «великого Валуева» уложила на лопатки школьница. Никто в это не верил. Это звучало слишком абсурдно. Но ведь там были его ученики. Максим, в частности, чувствовал настоящий долг перед правдой. Он не сплетничал, но когда его напрямую спрашивали инструкторы из других клубов Оболони, он рассказывал всё именно так, как видел.
Он описывал эту сцену с такой тихой, непоколебимой уверенностью, что не поверить ему было невозможно. История всегда была одной и той же: Тимур издевался над уборщицей, бросил вызов её ребёнку и был нейтрализован одним-единственным, хирургически точным ударом.
Тимур отчаянно пытался продвигать свою собственную версию. Он врал, что у девочки был электрошокер, что она ударила его исподтишка, что это была подстроенная провокация конкурентов. Но его показания постоянно путались, а отчаяние и паника в его глазах были слишком очевидны.
Клиенты испарялись. Никто не хотел платить бешеные деньги и учиться у «мастера», которого так легко и с таким позором размазали, да ещё и при таких бесчестных обстоятельствах. Элитный клуб, который когда-то приносил огромную прибыль, быстро превратился в город-призрак.
Его финансы рухнули. Он вложил все свои деньги и всё своё раздутое эго в этот бизнес. Меньше чем через месяц владелец помещения отказался продлевать аренду из-за долгов. Баннер «Аренда» на окне его бывшего королевства стал последним гвоздём в крышку гроба его спортивной карьеры.
Но предсказание Соломии оказалось пугающе точным. Мужчина, которому больше нечего терять, — опасный мужчина. Ненависть Тимура не развеялась вместе с его бизнесом. Она кристаллизовалась, превратившись в чёрную, уродливую жемчужину чистой злобы.
И вся эта злоба была направлена на Екатерину и Соломию Коваль.