Надежда Петровна лишь понимающе кивнула и, понурившись, медленно пошла к своей хате, позвякивая ведром. А Мария Ивановна так и осталась стоять на пороге, со щемящей болью в сердце наблюдая, как из трубы её собственного дома в морозное утреннее небо поднимается такой до боли родной сизый дым.
После разговора с соседкой Мария Ивановна вернулась в дом. Последний день перед отъездом прошёл словно в густом, непроглядном тумане. Женщина механически перекладывала вещи, паковала какие-то мелочи, то и дело вытирая непрошеные слёзы краешком фартука. Когда же за окном густые зимние сумерки окутали село, а на небе зажглись первые звёзды, на землю опустилась последняя ночь в её родном доме.
Мария Ивановна прилегла на свою кровать, не раздеваясь. Она закрыла глаза и начала вслушиваться в до боли знакомые, родные звуки, стараясь навсегда запечатлеть их в памяти. Уютное потрескивание дубовых поленьев в раскалённой печи. Глухое завывание ветра в трубе. Тихое, размеренное тиканье старых часов с кукушкой на стене, которые когда-то давно, ещё во времена советского дефицита, привёз Николай из районного центра.
Но вдруг что-то пошло не так. Муся, которая до этого мирно спала на подоконнике, неожиданно вскочила и начала тревожно мяукать.
— Ну чего тебе опять не спится, непоседа? — ворчливо, но без злости спросила Мария Ивановна, тяжело садясь на край кровати.
Однако кошка не унималась. Она грациозно спрыгнула на тканый половик, подбежала к входной двери и начала отчаянно скрести её когтями, то и дело оглядываясь, словно звала хозяйку за собой. Мария Ивановна вздохнула, накинула на плечи тёплый пуховый платок и, неохотно шаркая тапочками, открыла тяжёлую деревянную дверь.
Морозный, кристально чистый воздух мгновенно ворвался в сени. Но вместе с ним пришла какая-то удивительная, почти магическая тишина. Небо было безоблачным, щедро усыпанным яркими звёздами, а на пушистом снегу лежало густое лунное сияние, окрашивая весь двор в сказочное серебро.
Мария Ивановна замерла на пороге, не в силах отвести взгляд от этой красоты. А потом её сердце вдруг ёкнуло и забилось где-то у самого горла. Она увидела нечто очень странное. На краю заснеженного двора, как раз под раскидистой веткой старой антоновки, стоял старый деревянный стул с потёртой спинкой.
Тот самый стул, на котором так любил сидеть её покойный муж тёплыми летними вечерами, покуривая и глядя на звёзды. Но ведь его давным-давно отнесли в сарай и завалили какими-то досками! Откуда он здесь взялся посреди зимы? Кто его вынес?
— Коля… это ты? — едва слышно прошептала она, дрожащими пальцами сжимая края платка на груди.
Муся тоже подошла к порогу, посмотрела в сторону яблони и тихо, успокаивающе замурлыкала, будто подтверждая догадки хозяйки. Мария Ивановна глубоко вдохнула морозный воздух и вдруг всё поняла. Это был знак. Знак того, что дом не хочет её отпускать. Что память живёт здесь — в каждой доске, в каждом дереве, в каждом звуке.
Женщина подняла кошку на руки. Муся недовольно мяукнула, но удобно устроилась на сгибе локтя.
— Ну вот, моя хорошая, нам пора собираться… — горько прошептала хозяйка, ласково поглаживая полосатую спинку. Кошка щурила зелёные глаза, словно понимая, что её спокойным, размеренным дням в этом уютном доме приходит неизбежный конец.
Мария Ивановна вернулась в комнату, села в старое кресло, устроив Мусю у себя на коленях. Животное завело свою мурлыкающую песню, а в голове старушки снова яркими вспышками начали возникать воспоминания.
Муся появилась в этом доме много лет назад, когда Мария Ивановна ещё держала немалое хозяйство — корову, свиней, полный двор птицы. Маленький, грязный котёнок, которого притащила с улицы Вера, был похож на комочек грязи. Одно ушко было ободрано, наверное, в драке с дворовыми котами, а глазки гноились.
— Мама! Она сама меня нашла возле остановки! Я не могла её там просто бросить на произвол судьбы, она же замёрзнет! — плакала тогда юная Вера, держа дрожащее существо в ладонях.
— Ах ты, маленькая чертовка! Ну, раз пришла, значит, теперь ты наша, — тихо пробормотала тогда Мария Ивановна, забирая котёнка. Почувствовав тепло человеческих рук, Муся сразу замурлыкала.
С тех пор эта кошка всегда была рядом. И когда дом непривычно затих после переезда Веры в столицу на учёбу, и когда стало нестерпимо пусто и холодно после внезапной смерти Николая. Муся терпеливо слушала, как хозяйка вслух читает новости из газеты, как жалуется на высокое давление или вспоминает молодость, перебирая старые фотографии.
— Мне без тебя никак, Мусенька! Ты же моя душа… — прошептала Мария Ивановна, вытирая слезу. Кошка подняла голову, посмотрела на неё умными глазами, словно хотела что-то ответить, но лишь сладко потянулась и зевнула.
Когда Вера, проснувшись среди ночи от какого-то шороха, увидела, как мать сидит в темноте, прижимая кошку к груди, она сразу попыталась её успокоить.
— Мама, ну не рви ты себе сердце! Ты привыкнешь, обещаю! Там же Киев, там цивилизация, парки, поликлиники рядом. И Муся тоже привыкнет к квартире, купим ей самый лучший корм!
— Да уж, привыкнет… — глухо повторила Мария Ивановна, но в её голосе звенело глубокое сомнение.
