Глядя на кошку, она никак не могла избавиться от тяжёлых мыслей. Как можно привыкнуть к бетонным стенам, если ты оставляешь всю свою сущность? Как объяснить детям, что эта кошка — не просто домашнее животное?
Мария Ивановна невольно вспомнила ту ужасную зимнюю ночь несколько лет назад. Она тогда крепко спала в своей мягкой постели, глубоко зарывшись в тёплую пуховую перину. Снаружи бушевала метель, в доме стояла абсолютная тишина, лишь печь едва слышно потрескивала в углу, отдавая последние капли тепла.
Но той ночью произошло то, что навсегда изменило её отношение к этому полосатому существу. Муся вдруг начала дико, отчаянно выть. Сначала сквозь сон женщина не обратила на это внимания, подумала, что кошке, может, мышь приснилась. Но мяуканье становилось всё громче, превращаясь в истерический крик. Кошка запрыгнула на кровать, начала тереться о лицо хозяйки, отчаянно царапая её когтями через одеяло.
Наконец Мария Ивановна с трудом открыла глаза.
— Муся, да что с тобой такое, взбесилась, что ли? — пробормотала она сонно.
Но в следующее мгновение её нос уловил едкий, удушливый запах дыма. Сердце мгновенно замерло, облившись ледяным холодом. Она резко села на кровати и закашлялась.
Комната была затянута густой сизой пеленой. Дышать становилось всё труднее, глаза начало нестерпимо жечь.
— Матерь Божья, пожар! — вскрикнула Мария Ивановна, вскакивая на ноги. Муся металась по комнате, словно указывая хозяйке на источник беды.
Возле самой печи, куда, очевидно, выпал незамеченный уголёк, уже вовсю горел домотканый коврик. Языки пламени уже жадно лизали деревянный пол и угрожающе тянулись к лёгким тюлевым занавескам. Ещё минута — и огонь перекинулся бы на стены.
— Господи, спаси и помилуй! — в отчаянии прошептала старушка. Не помня себя от страха, она бросилась в сени, схватила полное ведро холодной воды, которое всегда стояло там для хозяйственных нужд, и изо всех сил плеснула на огонь.
Тяжело хватая воздух, она заливала пламя водой снова и снова, обжигая руки о раскалённые угли, кашляя от чёрного дыма, но не останавливалась ни на миг. К счастью, ей удалось укротить стихию до того, как она превратила деревянный дом в пепелище.
Когда всё было позади, Мария Ивановна без сил опустилась на скамеечку, вся дрожа от пережитого ужаса, и крепко прижала к груди свою спасительницу.
— Мусенька, деточка моя, ты же меня спасла! — плакала она, целуя закопчённую мордочку. — Если бы не ты, сгорела бы я тут заживо, и дома бы нашего не было…
С того страшного дня Муся стала для неё гораздо большим, чем просто домашняя любимица. Она была её пушистым ангелом-хранителем, который подарил ей вторую жизнь. И теперь она должна была увезти этого ангела в чужой, непонятный город.
Уже утром, когда сборы подходили к концу, в кармане Веры звонко заиграл современный смартфон. Она улыбнулась, взглянув на экран, и протянула трубку матери.
— Бабушка, привет! Это я, Соломия! — раздался из динамика весёлый, звонкий голос внучки.
Мария Ивановна осторожно, словно боясь сломать дорогую вещь, поднесла телефон к уху.
— Соломийка, пташка моя… Ну как вы там? Как твоя учёба в этом университете?
— Всё чудесно, бабушка! А знаешь, я для тебя сюрприз приготовила. Я твою комнату сама, своими руками вымыла до блеска! Там окно такое большое-большое, на весь Киев смотрит. И кровать мы тебе купили новенькую, мягкую, с ортопедическим матрасом! Я сама всё проверила, тебе будет удобно!
Мария Ивановна тяжело сглотнула комок в горле.
— Соломийка, — тихо и растроганно произнесла она. — Спасибо тебе, дитя моё родное. Только я всё думаю… как оно мне там будет, в вашем городе? Я же к земле привыкла.
— Да отлично тебе будет! — уверенно щебетала внучка. — Я уже даже соседке по лестничной площадке сказала, что ты приезжаешь. Она такая приветливая тётенька, обещала тебя своим фирменным вареньем угостить!
Мария Ивановна едва заметно улыбнулась.
— Варенье… Это хорошо, конечно.
Но в этот миг она кристально ясно осознала одну вещь. Никакие ортопедические кровати, никакие панорамные окна на Киев и никакое варенье соседки по подъезду не смогут заменить ей вид на её старый яблоневый сад. Не заменят скрипа её крыльца. И того старого, когда-то прожжённого коврика, на котором любит спать её Муся.
— Ты у меня такая золотая, Соломиечка… — ответила бабушка, изо всех сил стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе и вытирая одинокую слезу, скатившуюся по морщинам.
