Следующие несколько дней, ожидая результатов генетической экспертизы, Слава был как на иголках. Он не мог ни спать, ни нормально управлять бизнесом. Каждое утро он выходил на крыльцо ресторана, всматриваясь в толпу прохожих и надеясь увидеть знакомую сгорбленную фигуру. Но Любови Васильевны нигде не было. Анюта также подтвердила, что бабушка больше не появлялась у черного входа.
— Анюта, послушай меня очень внимательно, — попросил Вячеслав, отозвав уборщицу в сторону. — Если ты хоть краем глаза увидишь ее где-нибудь в районе, немедленно сообщи мне! Бросай все и беги ко мне. Не бойся, я не буду ругаться. Это очень важно.
Девушка пообещала, что обязательно позовет его, как только старушка появится на горизонте.
Когда на электронную почту Вячеслава наконец пришло письмо из лаборатории с результатами ДНК, у него задрожали руки. Он с замиранием сердца открыл прикрепленный файл. Ответ был однозначным: вероятность материнства составляла 99,9%.
Все подтвердилось. Любовь Васильевна действительно была его родной, единственной матерью.
Слава откинулся на спинку кресла и закрыл лицо руками. В свои пятьдесят лет он снова, словно по мановению волшебной палочки, нашел маму, которую оплакал и похоронил в своей душе еще мальчишкой. И теперь он совсем не чувствовал ни капли отвращения к ее бедности или запущенному внешнему виду. В его сердце горела лишь железная решимость помочь ей, отмыть, обогреть и дать ту жизнь, которой она заслуживала. Он сразу же бросился на ее поиски, объездил все ближайшие улицы, проверил заброшенные здания на Сырце, но, увы, она словно сквозь землю провалилась.
Прошел целый, бесконечно долгий месяц с тех пор, как Вячеслав узнал правду. Все это время он не находил себе места. Мужчина поднял на ноги всех своих знакомых, обращался в полицию, оставлял ориентировки, методично обзванивал все городские больницы, приюты и социальные службы Киева. Однако его мать словно растворилась в большом городе. И Слава уже просто не знал, где еще ее искать и к кому обращаться.
И вот, наконец, одним пасмурным утром раздался долгожданный звонок. Из регистратуры обычной городской клинической больницы на окраине столицы ему сообщили, что у них в отделении находится женщина без документов, которая по возрасту и приметам очень похожа на ту, которую он так отчаянно ищет.
Слава мгновенно сорвался с места, бросил все рабочие дела и помчался туда. Зайдя в отделение, где в воздухе стоял стойкий запах дешевого дезинфектора и старых медикаментов, он подошел к дежурному посту.
— У нас действительно есть одна бездомная женщина, — презрительно скривившись, сказала дежурная медсестра, листая потертый журнал.
— Она в инфекционном? У нее туберкулез? — с тревогой спросил Слава, вспомнив ее тяжелый кашель во время их первой встречи.
— Нет, с легкими у нее, на удивление, относительно нормально, — покачала головой медсестра, поправляя очки. — Но неделю назад она попала под машину на неосвещенном переходе. У нее очень сложные травмы и переломы. Наши хирурги, конечно, сделали экстренную операцию, сложили кости как смогли. Но для полноценного лечения и восстановления нужны дорогие препараты, качественный уход, а у нее на это просто нет ни копейки. Будем откровенны: без надлежащего лечения ее ослабленный организм долго не протянет.
Не дожидаясь больше ни секунды, Слава настоял, чтобы его немедленно провели к этой пациентке. Когда он тихо открыл дверь общей палаты и переступил порог, то сразу увидел ее. Свою такую родную, несчастную и безмерно любимую мамочку. Она неподвижно лежала на узкой больничной койке у окна. Ее лицо было невероятно бледным, осунувшимся, с глубокими тенями под глазами.
Вячеслав, едва сдерживая слезы, вспомнил свою молодую, цветущую и красивую маму из детства. Он медленно подошел ближе, сел на краешек стула и крайне осторожно, чтобы не причинить боли, коснулся ее сухой, потрескавшейся руки.
— Мамочка моя родная… Ну здравствуй! — прошептал он дрожащим голосом, и по его щеке скатилась слеза.
Медсестра, стоявшая рядом у капельницы, даже отшатнулась от услышанного. Она с нескрываемым изумлением переводила взгляд с дорогого пальто Вячеслава на измученную женщину. «Неужели у такого солидного, состоятельного мужчины может быть вот такая мать?» — читалось в ее глазах.
Любовь Васильевна вздрогнула, медленно открыла глаза и с недоумением посмотрела на мужчину.
— Вы… Вы кто? — с трудом прошептала она пересохшими, бледными губами.
— Я твой сын, мама! Это я, твой Слава! — сорвавшимся голосом ответил мужчина, сжимая ее ладонь.
— Не верю… — лоб женщины мгновенно покрылся обильной испариной. Она попыталась немного приподняться на локтях, но от резкой боли со стоном снова упала на жесткую подушку. — Этого не может быть. Неужели ты — мой маленький Славочка? Нет, это какая-то страшная ошибка…
Она широко раскрытыми глазами внимательно изучала его взрослое, возмужавшее лицо и с каждой секундой находила в нем все больше родных, до боли знакомых черт. Женщина вдруг вспомнила, как во время их первой встречи в ресторане она подумала, что он просто очень добрый и состоятельный человек, который неожиданно захотел помочь бедной старухе. Но разве он мог оказаться ее сыном? Ей казалось, что это явно какая-то жестокая шутка судьбы.
Тогда Вячеслав достал из внутреннего кармана пиджака аккуратно сложенный лист — официальный вывод из клиники «Столичная Генетика». Он развернул его и вслух, четко прочитал написанные там результаты экспертизы ДНК. Сомнений больше не оставалось никаких. Это был научно доказанный, бесспорный факт.
— Ты сразу тогда догадался? — сквозь слезы слабо улыбнулась женщина, все еще до конца не веря в это невероятное чудо, происходившее с ней здесь и сейчас. — Сыночек мой… Как же долго я, Господи, мечтала о нашей встрече! Каждую ночь тебя во сне видела…
— Не сразу догадался, конечно, — честно признался Слава, гладя ее по седым волосам. — Просто было слишком много удивительных совпадений. Твоя история… А потом эта твоя поговорка про хлеб. Помнишь, как я в детстве приходил к тебе с разбитыми в кровь коленками, а ты утешала меня горячим, свежим хлебом с молоком?
— Я все помню, сынок. Каждую минуточку помню, — горько заплакала Любовь Васильевна, и ее плечи затряслись от рыданий. — Как же жаль, что мы встретились так поздно… Мне ведь, наверное, совсем недолго уже осталось на этом свете…