Сердце Вячеслава забилось в таком бешеном ритме, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. В висках пульсировала кровь. Ведь сейчас прямо перед ним сидела его собственная мать. Живая, настоящая, измученная жизнью, но это была она! Однако как такое вообще возможно? Почему же тогда дедушка с бабушкой годами убеждали его, что она давно умерла где-то под забором? Выходит, они просто лгали ему в глаза. Но как они могли пойти на такую страшную подлость? Ведь они каждый день видели, как их маленький внук страдал без мамы, как рисовал те детские письма в милицию…
Ответ был настолько же очевидным, насколько и жутким. Таким жестоким образом они просто избавились от неудобной, нежеланной невестки. Разрушили ей жизнь, бросили за решетку по сфабрикованному делу и навсегда разлучили с единственным сыном. Слава почувствовал острую, физическую боль в груди, снова вспомнив свою безграничную детскую любовь к маме, ее ласковые поцелуи и теплые слова утешения.
Но вдруг холодный разум бизнесмена подал голос: а что, если все это — просто какое-то невероятное, дьявольское совпадение? Или, возможно, эта пожилая женщина — профессиональная мошенница, которая каким-то образом узнала о его прошлом и решила разыграть эту драму ради денег? Хотя, глядя в ее выцветшие от слез и горя глаза, трудно было поверить в обман. Она выглядела просто как человек, смертельно уставший от своего тяжелого креста. И Любовь Васильевна, не подозревая о буре в душе собеседника, продолжала свою горькую исповедь, словно ей просто было жизненно необходимо излить кому-то душу.
— После смерти моего второго мужа я сразу же уехала из города в село, на свою родину, — тихо продолжала женщина. — Там и жила в стареньком родительском доме, работала на местной ферме до самой пенсии. Жили бедно, но спокойно. Но однажды ночью случилась беда — замкнула старая проводка. Я едва успела выскочить во двор в одной ночной сорочке. Дом сгорел дотла, остался только черный фундамент.
Она тяжело сглотнула и продолжила:
— Пожила я у добрых людей с месяц, а потом мне предложили поехать в Киев. В одной газете как раз искали опытных швей на новое производство, обещали достойную зарплату и комнату в общежитии. Я, конечно же, ухватилась за эту возможность. Шить я умела прекрасно, и мне было совсем неважно, сколько именно будут платить, лишь бы была крыша над головой и кусок хлеба.
Но реальность оказалась страшной ловушкой.
— Оказалось, что никакой официальной фабрики не существует, — голос женщины задрожал. — Это были мошенники. Как только я приехала, у меня забрали паспорт, якобы для «официального оформления в отделе кадров». Вместо этого поселили в сыром полуподвальном помещении рядом с закрытым цехом. Работать приходилось по шестнадцать часов в сутки, денег не платили совсем, кормили какими-то помоями. Когда я от этой сырости подхватила тяжелое воспаление легких и уже не могла сидеть за машинкой, меня просто выбросили на улицу. Без копейки в кармане и без единого документа.
Вячеслав слушал и чувствовал, как у него немеют кончики пальцев от ужаса.
— Я пыталась, конечно, обратиться в правоохранительные органы, — вздохнула старушка. — Но кто станет слушать грязную, больную женщину без паспорта? Меня просто выгнали из отделения. Больше я и не настаивала. Еще в тюрьме усвоила горький урок: маленькому человеку лучше не нарываться на неприятности. С тех пор уже три года скитаюсь по киевским улицам. Кто-то копейку подаст, где-то бутылки соберу и сдам — так и выживаю.
Женщина осторожно поправила свой поношенный воротник и добавила:
— Сейчас ночую в одной заброшенной котельной на Сырце, там хотя бы трубы теплые, зимой не замерзнешь. А недавно ваша уборщица Анюта заметила меня, пожалела. Вы уж, пожалуйста, не наказывайте ее. Она очень светлый ребенок. Я понимаю, что мне не место возле вашего роскошного ресторана, но голод не тетка…
Вячеслав был в полном смятении. Все его существо кричало: упади на колени, обними ее, скажи, что ты и есть ее кровинка! Но рациональная часть мозга требовала стопроцентных доказательств. Он решил пока ничего не говорить, чтобы не давать ей напрасной надежды, если это все же ошибка.
Мужчина быстро поднялся, вышел в коридор и распорядился шеф-повару немедленно собрать большой пакет с лучшими, питательными продуктами. Он лично вручил этот пакет женщине, поблагодарил за разговор и почтительно проводил ее к выходу. А потом со всех ног помчался обратно в зал, где Верочка как раз собиралась убирать со стола посуду.
— Не трогай! Оставь все как есть! — резко выкрикнул Слава, подбегая к столику.
Он достал из кармана чистую салфетку и крайне осторожно, чтобы не оставить собственных отпечатков, взял стакан, из которого пила воду Любовь Васильевна. Верочка лишь ошеломленно хлопала глазами, наблюдая, как ее солидный шеф тщательно упаковывает стакан и чайную ложечку в прозрачный зип-пакет. Не объяснив персоналу ни слова, Вячеслав выскочил из ресторана, сел в свою машину и поехал прямиком в частный медицинский центр «Столичная Генетика», чтобы заказать срочный тест ДНК.
Тем же вечером, сидя в своей просторной, уютной гостиной, он все рассказал жене Лилии. Женщина слушала его с расширенными от ужаса глазами. Она была глубоко потрясена этой историей, но, немного помолчав и переварив услышанное, тихо произнесла:
— А знаешь, Слава… Я почему-то верю, что твои дедушка и бабушка могли поступить именно так. Сломать человеку жизнь ради своего эгоизма.
— Почему ты так говоришь? — удивленно поднял брови мужчина.
— Потому что они и меня сначала люто ненавидели, — горько усмехнулась Лиля. — Они постоянно шипели мне в спину, что я плебейка, голодранка, которая вцепилась в их перспективного внука исключительно ради выгоды. Говорили, что я с тобой только из-за денег и что мне нужна лишь твоя столичная квартира. Я очень хорошо помню те унижения. Ты думаешь, почему мы с ними так редко общались и почти не ездили в гости? Я просто не хотела тебе ничего рассказывать, чтобы не расстраивать.
— Неужели бабушка такое говорила?! — Вячеслав не мог поверить своим ушам.
— И дед тоже. Они были очень жестокими людьми, Слава, просто ты этого не видел из-за их гиперопеки.
— Но почему же ты молчала все эти годы?!
— А зачем было это говорить? — Лилия нежно погладила мужа по руке. — Чтобы ты насмерть поссорился с самыми близкими тебе людьми из-за меня? Я не хотела становиться между вами. Тем более они уже давно отошли в мир иной. Бог им судья.