В Киев отправились уже через неделю. Взяли билеты на утренний скоростной поезд «Интерсити» Львов—Киев. Алиса наотрез отказалась оставаться дома с бабушкой, аргументируя тем, что это касается ее брата и она должна быть рядом. Артем снял небольшую, но уютную квартиру на Печерске, совсем недалеко от элитного лицея, где учился Максим.
Каждое утро они втроем выходили на улицу, покупали кофе и как бы случайно прогуливались мимо высокой кованой ограды школы, наблюдая, как к воротам подъезжают дорогие автомобили, как солидные водители и ухоженные родители провожают своих детей на уроки.
— Вон он, — резко, но тихо прошептала Ирина, до боли сжимая руку мужа.
Высокий, стройный мальчик в стильной школьной форме лицея живо выходил из черного внедорожника «Мерседес». Светлые, чуть растрепанные волосы, идеально ровная осанка, даже его походка, когда он закидывал рюкзак на одно плечо, — все до мельчайших деталей напоминало Костю.
— Мам… — умоляюще прошептала Алиса, дергая мать за рукав куртки. — Можно я просто подойду к нему? Скажу, что я новенькая из параллельного класса, спрошу, который час. Просто чтобы услышать его голос!
— Нет, милая, не надо. Пока не надо, — Ирина остановила дочь, сглатывая ком в горле. — Мы не имеем права вторгаться в его пространство.
Ровно три дня они наблюдали за жизнью Максима. Они видели, как он весело, со смехом выбегает из школы в окружении шумных друзей. Как азартно играет в баскетбол на открытой спортивной площадке, забрасывая мяч в корзину. Как после уроков его тепло, с искренней материнской нежностью встречает та самая элегантная женщина — Елена Терещенко. Как Максим улыбается ей, обнимает за плечи и живо что-то рассказывает, размахивая руками.
— Он правда очень счастлив, — сказала Ирина в их последний вечер в снятой киевской квартире. Она стояла у окна, глядя на огни вечерней столицы. — У него прекрасная, любящая семья, верные друзья, блестящее будущее. Они спасли ему жизнь тогда, в больнице, пусть и таким страшным способом.
— И что мы будем делать теперь? — тихо спросил Артем, подойдя сзади и обняв ее за плечи.
— Теперь… теперь мы просто вернемся домой во Львов и будем жить дальше.
— Но, мам! Как так можно?! — возмутилась Алиса, вскочив с кресла. — Он же наша родная кровь! Мы столько пережили, чтобы его найти!
— Моя милая девочка, — Ирина подошла к дочери и взяла ее лицо в свои ладони. По ее щекам текли тихие, светлые слезы. — Запомни одну очень важную вещь на всю жизнь. Иногда по-настоящему любить — это значит найти в себе силы отпустить. Не ломать чужое счастье ради собственного эгоизма. Пусть у него будет та жизнь, которую он знает и которая делает его таким счастливым. Мы не имеем права разрушать его мир.
В последнее утро перед отъездом они втроем гуляли по осенним аллеям киевского ботанического сада. Желтые листья тихо шуршали под ногами. Алиса крепко держала родителей за руки, идя посередине.
— А можно мы хотя бы иногда будем сюда приезжать? — с надеждой спросила она. — Просто смотреть на него издалека, знать, что он растет, поступает в университет?
— Можно, родная, — Ирина улыбнулась ей сквозь остатки слез. — И знаешь что? Я наконец чувствую невероятное спокойствие. Я больше не чувствую той удушающей вины перед Костей. Его сын жив, здоров и очень счастлив. И это сейчас — самое главное.
Артем крепко прижал к себе своих самых дорогих девочек.
— Поехали домой. У нас есть наша собственная, не менее важная история. И она продолжается.
…Прошла ровно неделя после их возвращения. Однажды вечером Алиса, проверяя почтовый ящик в подъезде, нашла там обычный белый конверт без обратного адреса. Внутри лежала распечатанная фотография. Та самая старая, бесценная фотография, где живой и улыбающийся Костя держит на руках своего маленького светловолосого сынишку.
А на обороте снимка знакомым аккуратным почерком Ирины было выведено всего несколько слов:
«Чтобы всегда помнить. И чтобы жить дальше».