Ресторан назывался «Элегия» и находился в самом сердце столичного Печерска. Это было одно из тех пафосных заведений, где в меню принципиально не указывают цены, чтобы не смущать уважаемых гостей. Официанты здесь представляются исключительно по имени, разговаривают вполголоса и смотрят тебе в глаза с таким выражением, будто прошли специальный психологический тренинг для агентов спецслужб.
Я, разумеется, надел свою самую чистую клетчатую фланелевую рубашку. И сделал это совершенно сознательно.
Кирилл ждал меня у массивных дубовых дверей на входе. Он только что вышел от барбера — идеальная укладка, ни единого лишнего волоска. На нём был приталенный пиджак, который, наверное, стоил больше, чем моя первая подержанная «девятка» в начале девяностых.
Он окинул взглядом мою рубашку, однако — и тут я должен отдать ему должное, искреннее должное — на его лице не дрогнул ни один мускул.
— Вы прекрасно выглядите, Богдан, — приветливо сказал он, протягивая руку.
— Я выгляжу как человек, которому чудом удалось найти свободное место для парковки на Печерске, — мрачно ответил я.
Он коротко рассмеялся. Я — нет.
В полумраке зала, за заранее заказанным столиком в VIP-зоне, уже сидели Степан и Наталья Галенко.
Тут я должен сделать небольшое отступление, чтобы вы поняли одну важную вещь о первых впечатлениях. По моему богатому жизненному опыту, люди, которые собираются сделать вам какую-нибудь гадость или имеют скрытые мотивы, при знакомстве всегда «переигрывают». Их гостеприимство слишком сладкое. Их улыбки появляются на лице за секунду до того, как глаза начинают излучать хоть какую-то эмоцию.
Степан Галенко резко поднялся и пожал мою руку обеими своими. Это было то самое «двойное» рукопожатие, которое в бизнесе означает только две вещи: либо человек перед вами безгранично искренен, либо он хладнокровно и глубоко всё просчитал.
— Богдан! Наконец-то! — воскликнул он. — Мы так много о вас слышали. Прошу, садитесь, чувствуйте себя как дома.
Наталья, женщина с идеальной, хоть и слегка «замороженной» косметологами улыбкой, легко коснулась моего предплечья.
— Вы выглядите так… по-домашнему уютно, — промурлыкала она.
В переводе с языка завсегдатаев дорогих ресторанов это означало, что она мгновенно просканировала мою фланелевую рубашку, оценила её стоимость и занесла во внутреннюю картотеку с пометкой «Совершенно не представляет угрозы».
— Прекрасно, — подумал я, устраиваясь в глубоком кожаном кресле.
Мы сделали заказ и перешли к обязательной светской беседе. Кирилл очень осторожно рассказывал о делах компании. Он всегда вёл себя так в моём присутствии — держал все важные детали и цифры в секрете. Он искренне верил, что делает это из профессиональной этики, чтобы не обременять «простого тестя» сложными корпоративными терминами.
Степан Галенко тем временем поинтересовался моим «небольшим имением» в Гореничах, о котором ему, очевидно, рассказывала Леся. Я с энтузиазмом начал объяснять, как правильно подвязывать высокорослые помидоры и почему в этом году из-за дождей уродилось меньше баклажанов. Он кивал с тем пустым выражением лица, с каким люди кивают, когда уже давно перестали вас слушать.
И вот, примерно на сороковой минуте нашей встречи, как раз в тот момент, когда официанты сменили горячие закуски на основные блюда, и я уже начал думать, что моя интуиция дала сбой… Степан медленно протянул руку к внутреннему карману своего идеально скроенного блейзера.
Он достал конверт. Из плотной бумаги цвета слоновой кости. Это был один из тех дорогих конвертов, которые не продаются в обычных почтовых отделениях.
Он положил его на стол прямо передо мной. Сделал это очень осторожно, выверенным движением. Именно так кладут вещи, когда хотят, чтобы оппонент чётко осознал всю серьёзность того, что находится внутри.
Потом он демонстративно сложил руки в замок. Наталья тем временем грациозно подняла свой бокал с красным сухим вином, словно готовясь наблюдать театральное представление.
А Кирилл… И это именно та деталь, к которой мои мысли возвращаются снова и снова. Кирилл просто опустил глаза и начал внимательно разглядывать свой стейк из лосося, будто эта несчастная рыба задолжала ему крупную сумму денег.
— Богдан, — сказал Степан, и тембр его голоса резко понизился. Это был чёткий сигнал, что наша игра в любезность официально завершена. — Мы очень давно хотели сесть с вами за этот стол и откровенно поговорить.
Я молчал.
— Есть определённые вещи из прошлого… Из вашей истории… — продолжил он, растягивая слова. — Вещи, которые, по нашему глубокому убеждению, требуют серьёзного обсуждения прямо сейчас.
Я посмотрел на конверт. Потом перевёл взгляд на Степана. Затем посмотрел на Кирилла, который продолжал гипнотизировать свою тарелку, боясь поднять глаза.
И в этот момент у меня в голове словно щёлкнул тумблер. «Вот оно», — подумал я.
