Двадцать два года непрерывного строительства компании. Двадцать два года абсолютного молчания. Двадцать два года священной веры в то, что всё, что произошло между мной и Виктором Марчуком в далёких девяностых, навсегда осталось погребённым под бетоном времени.
Я неторопливо взял свой стакан с минеральной водой и сделал медленный, растянутый глоток.
— Степан, — сказал я, опуская стакан на стол. Раздался тихий, но очень отчётливый звон стекла о мраморную столешницу. — Прежде чем я открою то, что лежит в этом конверте, думаю, вам стоит узнать обо мне одну важную вещь.
Он улыбнулся. Это была снисходительная, самоуверенная улыбка человека, который свято убеждён, что держит в руках все козыри.
— Я вас внимательно слушаю, — произнёс он.
Я чуть подался вперёд, опираясь локтями о стол, и тихо сказал:
— Я никогда не сажусь за стол, который не могу перевернуть вверх дном.
Плотный конверт лежал между нами, словно боевая граната с уже выдернутой чекой. И самое забавное было в том, что никто за этим столом — ни самоуверенный Степан, ни его манерная жена Наталья, ни даже мой зять Кирилл — не догадывался, кто именно из нас на самом деле держит эту чеку у себя в кармане.
Я не стал открывать тот конверт сразу.
Это очень важная деталь. Вся эта ситуация, и не сомневайтесь, была продуманной психологической игрой. А в таких играх всё зависит от того, кто первым моргнёт или сделает лишнее движение.
Степан Галенко потратил, наверное, не одну неделю, чтобы подготовиться к этому моменту. Выбор пафосного ресторана, время подачи основного блюда, этот идеальный кремовый конверт, положенный под правильным углом. Это была безупречная хореография. Но дело в том, что хореография работает лишь тогда, когда ваш партнёр послушно выполняет те шаги, которые вы для него прописали.
Я же не имел ни малейшего намерения танцевать под его дудку.
Поэтому я просто взял вилку с ножом, отрезал небольшой кусок своего стейка, медленно его прожевал и позволил тяжёлой, густой тишине нависнуть над нашим столиком. Эта тишина стала похожа на пятого, очень нежеланного гостя, которого никто не звал на ужин.
Наталья нервно заёрзала в своём кресле. Терпеливая, высокомерная улыбка Степана дала крошечную трещину в левом уголке губ. Кирилл всё ещё не поднимал глаз от своей тарелки.
Наконец, после того как прошло ровно сорок пять секунд — очень сладких для меня сорок пять секунд, — я положил приборы, аккуратно вытер губы льняной салфеткой и потянулся к конверту.
Внутри были документы. Качественные ксерокопии, сложенные с той педантичной аккуратностью, которая безошибочно выдаёт работу дорогого юриста. Я не стал вчитываться. Мне это было не нужно.
В ту же секунду, когда мой взгляд упал на имя, напечатанное крупным шрифтом в шапке первой страницы, всё внутри меня замерло. Мою грудь одновременно сковал ледяной холод и наполнил абсолютный, железобетонный покой.
Там было написано: Виктор Марчук.
Позвольте мне рассказать вам, кем был Виктор Марчук.
В далёком 1994 году, когда страна только училась жить по новым правилам дикого рынка, мы с Виктором были бизнес-партнёрами. Нам было по двадцать шесть лет. Мы были бедны в тот особый способ, в какой могут быть бедны только молодые парни с колоссальными амбициями и полным нулём в кармане. Но у нас был план.
Мы решили построить собственное производство в Запорожье — индустриальном сердце страны. Ничего гламурного или модного. Мы изготавливали специфические металлические детали для промышленного и аграрного оборудования. Это не тот бизнес, о котором пишут на первых полосах журналов, но это именно тот бизнес, который заставляет мир крутиться, а заводы — работать.
Четыре года мы строили нашу компанию плечом к плечу. И все эти четыре года я упорно игнорировал признаки того, что Виктор совсем не тот человек, за которого я его принимал.
Он воровал. Не открыто, не нагло и не всё сразу. Он действовал как термит в деревянном доме. Тихо, системно, день за днём выгрызая опоры, пока вся конструкция не становилась пустой изнутри. А вы об этом даже не догадываетесь, пока однажды не попробуете опереться на стену, и она не рухнет.
К началу 1998 года Виктор через различные «серые» схемы выкачал с наших общих счетов достаточно денег, чтобы профинансировать запуск собственного, отдельного производства. Это был прямой конкурент, построенный исключительно на базе клиентов, которых он переманил, используя нашу коммерческую тайну и мои личные связи.
Когда я узнал правду, я не кричал. Я не бил посуду и не угрожал ему расправой в духе тех бандитских времён. Я стал очень, очень тихим.
Я потратил шесть месяцев на то, чтобы тщательно задокументировать всё. Каждую сомнительную транзакцию, каждый фиктивный договор подряда, каждую обналиченную сумму, каждую поддельную подпись на накладных.
