Богдан Адамович Воронов на самом деле не спал. Его глаза были плотно закрыты, дыхание казалось тяжёлым и ровным, а худое, старческое тело глубоко утонуло в роскошных объятиях бордового бархатного кресла. Для любого, кто мог бы наблюдать за ним со стороны, он выглядел как уставший, совершенно безобидный дедушка, который просто задремал после обеда в своей библиотеке.
Но под прикрытыми веками мозг Богдана Адамовича работал на полную мощность. Его разум был острым, рассудительным и находился в режиме ожидания. Это была своего рода игра, в которую пожилой миллионер играл довольно часто.
В свои семьдесят пять лет он был одним из самых богатых людей столицы. Ему принадлежали сети элитных отелей, крупные логистические компании и несколько технологических фирм. У Богдана Адамовича было всё, о чём только может мечтать обычный человек, кроме одного — доверия к окружающим.
С годами его сердце очерствело, превратившись в холодный камень. Родные дети навещали его крайне редко, да и то лишь затем, чтобы осторожно завести разговор о завещании и переоформлении недвижимости. Его бывшие бизнес-партнёры с Печерска всегда приветливо улыбались ему в глаза на светских приёмах, но за спиной безжалостно точили ножи, ожидая его ошибки.
Даже персонал, которому он щедро платил, постоянно его разочаровывал. Стоило ему отвернуться, как из дома исчезали мелочи: серебряные ложки, наличные из открытого портмоне, коллекционные бутылки вина из погреба. Со временем Богдан Адамович искренне поверил, что каждый человек на этой планете по природе жаден и корыстен.
Его философия была простой: если дать человеку возможность взять что-то чужое и при этом гарантированно не быть пойманным, он обязательно это возьмёт. И сегодня он собирался в очередной раз проверить эту гипотезу на практике.
За тяжёлыми дубовыми дверями его библиотеки бушевала настоящая киевская осень. Холодный, пронизывающий дождь лил как из ведра, барабаня по панорамным окнам особняка в элитном коттеджном посёлке «Сосновый берег», словно мелкая дробь.
Но внутри было уютно, в камине приятно потрескивали сухие дрова. Богдан Адамович идеально подготовил сцену для своего эксперимента. На маленьком столике из красного дерева, стоявшем на расстоянии вытянутой руки от его кресла, он оставил толстый почтовый конверт.
Конверт был открыт. Внутри лежала пухлая пачка стодолларовых купюр — ровно пять тысяч долларов. Для обычного человека, едва сводящего концы с концами, это была сумма, способная решить множество проблем и обеспечить спокойную жизнь на несколько месяцев вперёд.
Деньги будто бы случайно выглядывали из конверта, создавая впечатление, что старый хозяин с прогрессирующей деменцией просто забыл их здесь после пересчёта. Богдан Адамович ждал. Вдруг он услышал, как тихо щёлкнула ручка двери.
В комнату робко вошла молодая женщина по имени Соломия. Она была его новой горничной и работала в большом доме Воронова всего три недели.
Соломии было чуть меньше тридцати, но её лицо выглядело невероятно измождённым. Глубокие тёмные круги под глазами безмолвно рассказывали историю о хроническом недосыпе, ночных слезах и постоянной тревоге за завтрашний день. Женщина была вдовой.
Богдан Адамович знал об этом из подробного отчёта своей службы безопасности. Её муж трагически погиб на стройке два года назад, оставив Соломию один на один с долгами по микрокредитам и семилетним сыном Лёвушкой.
Сегодня была суббота, и обычно Соломия работала одна, оставляя мальчика в группе продлённого дня. Но это утро пошло наперекосяк: в старой школе на Троещине прорвало трубы отопления, и заведение срочно закрыли на ремонт. Денег на няню у неё катастрофически не было.
Она едва вымолила у строгой экономки, пани Галины, разрешение привезти сына на работу. Соломия клялась, что мальчик будет тише воды, ниже травы. Пани Галина неохотно согласилась, но строго предупредила: если хозяин дома хотя бы краем глаза увидит ребёнка, их обоих мгновенно выставят за ворота без единой копейки расчёта.
Старый миллионер услышал осторожные шаги горничной по паркету, за которыми прозвучали ещё более тихие, лёгкие шаги ребёнка.
— Стой здесь, Лёвушка, — прошептала Соломия. Её голос откровенно дрожал от страха и напряжения. — Сядь вон там, в уголке, на ковёр. Никуда не ходи.
— Хорошо, мама, — прозвучал едва слышный детский шёпот.
— Ничего не трогай. Не издавай ни звука, слышишь? Богдан Адамович спит в своём кресле. Если ты его разбудишь, мама потеряет эту работу, и нам нечем будет платить за аренду комнаты. Ты понимаешь меня, сынок?
— Да, мамочка, — послушно ответил тоненький, ласковый голосок.