Глаза старого миллионера едва заметно сузились. Она только что предложила работать даром, чтобы защитить сына. Это было огромной редкостью в его мире. Но он ещё не был полностью удовлетворён. Он опустил глаза на малыша.
— А ты? — обратился Богдан Адамович к Лёвушке. — Это ты причинил мне этот ущерб. Что ты скажешь в своё оправдание?
Лёвушка сделал ещё один шаг вперёд. На удивление, он не плакал. Его маленькое, бледное лицо было совершенно серьёзным. Он медленно опустил руку в карман своих штанов.
— У меня нет пятисот долларов, господин, — тихо, но очень чётко сказал Лёвушка. — Но у меня есть вот это.
Мальчик вытащил руку из кармана и раскрыл маленькие пальцы. На его ладони лежала старая, потрёпанная игрушечная машинка. У неё не хватало одного заднего колеса, а красная краска на кузове местами полностью облупилась до голого металла. Для любого другого человека в мире этот кусок железа был бы абсолютным хламом. Но то, как бережно Лёвушка держал её, говорило: для него это был самый ценный бриллиант.
— Это «Стрела», — серьёзно объяснил Лёвушка. — Она — самая быстрая машина в мире. Это была машинка моего папы… ещё до того, как он уехал на стройку и ушёл на небо. Мама отдала её мне, чтобы я не грустил.
Соломия судорожно вдохнула и закрыла лицо руками.
— Лёвушка, нет… сынок, тебе не обязательно…
— Всё хорошо, мамочка, — храбро ответил мальчик. Он поднял глаза на миллионера. — Вы можете забрать мою «Стрелу», чтобы заплатить за своё кресло. Она — мой лучший друг. Но вы очень сильно злитесь, а я не хочу, чтобы вы ругали мою маму.
С этими словами Лёвушка протянул руку и положил сломанную игрушечную машинку на дорогой полированный столик из красного дерева, ровно на то самое место, где ещё минуту назад лежал толстый конверт с тысячами долларов.
Богдан Адамович неотрывно смотрел на маленькую металлическую игрушку. Вдруг он почувствовал, что ему не хватает воздуха. Огромная, просторная библиотека с высоким потолком внезапно показалась ему невероятно тесной.
Старик нащупал во внутреннем кармане пиджака туго набитый конверт — пять тысяч долларов, колоссальные деньги для большинства людей в этой стране. А потом он снова посмотрел на трёхколёсную игрушечную машинку с облупившейся краской. Этот бедный мальчик только что отдал свою самую дорогую вещь в мире, чтобы исправить ошибку, которую совершил исключительно из доброты. Он сознательно отказался от единственной памяти о погибшем отце, чтобы спасти работу своей мамы и защитить её от гнева жестокого богача.
Сердце Богдана Адамовича, которое годами было заковано в глухую броню цинизма и подозрительности, с грохотом раскололось надвое. Боль была острой, невыносимой и мгновенной. Он вдруг осознал страшную истину: этот маленький мальчик, у которого за душой не было абсолютно ничего, был в тысячу раз богаче, чем Воронов когда-либо мог мечтать стать. У Богдана Адамовича были миллионы на банковских счетах, акции и недвижимость, но он никогда в жизни не пожертвовал бы своей самой любимой вещью ради спасения другого человека.
Тишина в комнате стала густой и тяжёлой. За окном продолжал бушевать киевский дождь, барабаня по стеклу.
Богдан Адамович медленно, дрожащей рукой взял игрушечную машинку со стола.
— Ты… — голос Воронова больше не напоминал грозное рычание хищника. Это был растерянный, хриплый шёпот. — Ты правда отдашь мне это? За мокрое кресло?
— Да, господин, — тихо ответил Лёвушка. — Этого хватит?
Богдан Адамович крепко зажмурился. В темноте перед глазами встали лица его собственных взрослых сыновей. Они звонили ему только тогда, когда хотели обновить свой автопарк, купить новый спортивный внедорожник или просили профинансировать отдых на дорогих курортах. За всю жизнь они не подарили ему ничего ценного от чистого сердца. Они умели только брать.
— Да, — прошептал Богдан Адамович и открыл глаза. Они были влажными от слёз, которых он не стыдился. — Да, Лёвушка. Этого хватит. Этого более чем достаточно.
Старый миллионер тяжело откинулся на спинку своего бархатного кресла. Представление закончилось. Он больше не мог играть роль злодея. Он почувствовал страшную усталость — не от своего почтенного возраста, а от тяжести собственной вины перед миром.
— Соломия, — обратился он к женщине. Его тон изменился до неузнаваемости. Теперь это был голос невероятно уставшего, одинокого пожилого человека. — Сядьте, пожалуйста.
— Господин? — Соломия растерянно моргала, не понимая этой резкой перемены.
— Я сказал, сядьте, — по привычке рявкнул Воронов, но тут же смягчился. — Пожалуйста, просто присядьте. И перестаньте смотреть на меня так, будто я собираюсь съесть вас на ужин.
Соломия на дрожащих ногах подошла к кожаному дивану и робко присела на самый краешек, крепко прижимая Лёвушку к себе. Богдан Адамович задумчиво покрутил большим пальцем одно из уцелевших колёс игрушечной машинки.
— Я должен вам кое в чём признаться, — сказал старик, опустив взгляд на дорогой паркет. — Кресло не испорчено. Это просто чистая вода. Оно полностью высохнет через какой-нибудь час, и от пятна не останется и следа.
Соломия с облегчением выдохнула воздух, который, казалось, задержала ещё минуту назад.
— Ох… Слава Богу!
— И ещё одно, — продолжил Богдан Адамович, поднимая на них свой пронизывающий взгляд. — Я не спал.
Глаза Соломии округлились от изумления.
— Вы… вы не спали?
— Нет, — старик покачал головой. — Я притворялся. Я оставил те деньги на столе совершенно сознательно. Я хотел проверить, попытаетесь ли вы их украсть. Я хотел поймать вас с поличным.