Холодный осенний дождь безжалостно хлестал по панорамным окнам элитного медицинского центра «Столичная Жемчужина». Где-то там, внизу, жил своей жизнью вечерний довоенный Киев. Берестейский проспект застыл в бесконечном потоке машин, поблёскивая красными огнями стоп-сигналов. Но на седьмом этаже VIP-отделения царила совсем иная реальность. Здесь пахло свежемолотым кофе, дорогим парфюмом и той особой, стерильной тишиной, которую могут позволить себе лишь очень обеспеченные пациенты.
В просторной ординаторской заканчивалась очередная пятиминутка. Врачи, откинувшись на спинки кожаных кресел, неторопливо обсуждали планы на выходные.
Зоряна стояла у двери кабинета, чувствуя, как бешено колотится сердце. Её пальцы, шершавые от постоянного контакта с дезинфекторами, мёртвой хваткой вцепились в дверную ручку. Она прекрасно понимала: один шаг за этот порог — и её уволят. Она лишится комнаты в общежитии и тех жалких копеек, благодаря которым ещё как-то держалась на плаву. Но перед глазами стояло бледное, измождённое лицо пациента из третьей палаты.
Она резко толкнула дверь.
Грохот был такой, словно в помещении что-то взорвалось. Разговоры мгновенно оборвались. Кто-то из медбратьев вздрогнул, едва не опрокинув чашку с эспрессо. Десяток пар глаз уставились на девушку в мешковатой синей униформе уборщицы. Она тяжело дышала, будто пробежала марафон, а её взгляд, обычно опущенный в пол, сейчас пылал таким отчаянием, что врачам стало не по себе.
— Вы его убиваете, — голос Зоряны прозвучал тихо, но отразился от стен ординаторской, как выстрел. — Вы продолжаете его убивать, а меня держите за слепую прислугу!
— Что за представление? — недовольно протянул Максим Завадский. Этот молодой, холёный хирург, любимец столичной тусовки, как раз что-то набирал в смартфоне. Он высокомерно смерил девушку взглядом. — Зоряна, ты дверью не ошиблась? Кладовка со швабрами дальше по коридору.
Но девушка даже не посмотрела в его сторону. Её взгляд был прикован к седому мужчине во главе стола — заведующему отделением Оресту Ковальскому. Тот медленно отложил ручку, снял очки и потёр переносицу. В его движениях не было ни гнева, ни паники. Лишь глубокая профессиональная усталость.
— Закройте дверь, Зоряна, — ровным баритоном скомандовал он. — И объясните, что даёт вам право врываться на закрытый консилиум с подобными заявлениями.
— То, что я устала смотреть на вашу слепоту! — выпалила она, подходя ближе к столу. Страх исчез. Осталась только острая потребность достучаться до этих людей. — Вы собрались здесь, чтобы подписать приговор Григорию Савицкому. Все сошлись на том, что у него терминальная стадия цирроза. «Классика жанра», как вы сами говорили вчера в коридоре, Максим Юрьевич. Богатый бизнесмен, стрессы, элитный алкоголь… Очень удобный диагноз, не правда ли?
Завадский покраснел, собираясь резко ответить, но Ковальский жестом остановил его.
— Продолжайте, — кивнул заведующий.
— Я неделю мою пол в его палате. Я вижу то, на что у вас не хватает времени из-за бумажной волокиты, — Зоряна почувствовала, как дрожат колени, но голос звучал твёрдо. — Вы не обращаете внимания на специфическую пигментацию его кожи. Вы игнорируете мелкие кровоизлияния на предплечьях. Вы упорно лечите его печень так, будто он алкоголик со стажем. Но это не так! Его убивает собственный иммунитет. Это острый аутоиммунный гепатит!
Повисла гробовая тишина. Завадский издал нервный, саркастический смешок.
— Вот это поворот. Коллеги, нам срочно нужно переписать протоколы лечения! Оказывается, чтобы ставить диагнозы такого уровня, достаточно просто ловко махать тряпкой! Уважаемая, откуда ты вообще набралась этих слов? Сериалов про врачей пересмотрела?
Однако пожилая кардиолог, сидевшая рядом, не смеялась. Она внимательно всматривалась в девушку.
— Ваша терминология… она слишком точна для случайного человека, — задумчиво произнесла врач. — Кто вы такая на самом деле, дитя?
Зоряна опустила глаза. Ей пришлось сделать усилие, чтобы проглотить горький ком, мгновенно подступивший к горлу. Вспоминать прошлое было физически больно.
— Я… я когда-то была такой же, как вы, — её голос дрогнул. — Я окончила три курса Национального медицинского с отличием. Я жила медициной. Но потом у мамы обнаружили саркому.