Она на мгновение замолчала. В памяти яркой вспышкой всплыли бесконечные очереди под онкоцентрами, запах лекарств в их маленькой квартире и измождённое лицо отца, чьё сердце не выдержало этого ужаса.
— Отец умер от инфаркта, когда мы искали деньги на очередной курс химии. Мама угасла через несколько месяцев после него. У меня не осталось никого и ничего. Чтобы выжить и иметь крышу над головой, я пошла сюда. Но я никогда не переставала учиться. — Зоряна подняла голову, и в её глазах блеснули непрошеные слёзы. — Я по ночам читаю ваши справочники, которые вы бросаете на диванах. Я изучаю распечатки анализов, которые медсёстры оставляют на посту. У меня нет диплома, чтобы лечить. Но у меня есть глаза и совесть. И моя совесть не позволяет мне молчать, когда человек умирает от неправильного лечения.
Орест Ковальский тяжело опёрся локтями о стол. Его взгляд изменился. Из него исчезла привычная снисходительность большого начальника. Теперь он смотрел на Зоряну как на равную.
— Допустим, я вам поверил, — медленно произнёс заведующий, перекрывая возмущённый шёпот остальных врачей. — Допустим, это аутоиммунный процесс. На чём, кроме визуального осмотра, основывается ваша гипотеза? Докажите свою точку зрения, коллега.
Это короткое слово — «коллега» — заставило сердце Зоряны замереть. Она мысленно поблагодарила его за этот шанс. Сделав глубокий вдох, девушка начала говорить. Её ответ звучал так чётко и профессионально, будто она стояла перед самой строгой экзаменационной комиссией в своей жизни.
Зоряна набрала полные лёгкие воздуха. Отступать было некуда. Под прицелом десятков скептических, а местами и откровенно враждебных взглядов, она начала излагать свои наблюдения.
— Пациент Савицкий не употребляет крепкий алкоголь уже более трёх лет. Вы игнорируете этот факт, списывая всё на его прошлое, — голос девушки креп с каждым словом. — Его слабость прогрессирует совсем не по тому сценарию, который характерен для алкогольного поражения. Но самое главное — это анализы, которые сегодня утром пришли из лаборатории. Я случайно увидела их на мониторе старшей медсестры. У него зашкаливают показатели специфических иммуноглобулинов. Там чётко выражена гипергаммаглобулинемия G. Это кричит о том, что его собственный организм атакует печень.
Орест Ковальский замер. Он действительно видел этот бланк всего полчаса назад и ещё не успел обсудить его с коллегами. Слова санитарки попали прямо в яблочко. Она только что озвучила тот пазл, который он сам никак не мог сложить воедино.
— И это ещё не всё, — не останавливалась Зоряна. — Позавчера я вывозила мусор из холла и услышала, как его родственники разговаривали по телефону. Его покойная мать имела похожие проблемы. Ей годами кололи гормоны от какого-то «сложного женского воспаления». Савицкий стыдился этой генетики, считал, что аутоиммунные болезни — это исключительно женская слабость, и скрыл это при сборе анамнеза! А ведь это ключевая деталь!
— Женская слабость? — снова вмешался хирург Завадский, криво усмехаясь. Он почувствовал, что теряет контроль над ситуацией. — Ну, в этом он прав, такие вещи чаще бывают у женщин. Но, девочка, даже если ты что-то там подслушала… Зачем устраивать этот дешёвый спектакль со спасением мира?
— Потому что мне больно смотреть, как вы капаете ему лекарства, которые его добивают! — Зоряна резко повернулась к хирургу, и в её глазах вспыхнул гнев. — Я убираю за вами окровавленные бинты, я мою инструменты после ваших гениальных манипуляций, пока вы тут пьёте кофе и рассуждаете о высоких материях! Вы ждали этого консилиума, чтобы развести руками и списать человека в безнадёжные. А его ещё можно спасти!
— То есть мы все здесь, по вашему авторитетному мнению, идиоты с дипломами? — прозвучал возмущённый голос из угла. Это подал голос приглашённый светило-гастроэнтеролог из частной клиники. Его лицо пошло красными пятнами.
— Довольно! — баритон Ковальского ударил по ушам, как удар гонга. Заведующий резко поднялся. — Прекратите этот базар. Если кто-то из моих подчинённых ещё раз позволит себе пренебрежительный тон в моём отделении, он положит заявление на стол.
Ковальский тяжело посмотрел на Завадского, заставив того опустить глаза, а затем перевёл взгляд на Зоряну.
— Вы очень рискуете, Зоряна. Но ваша логика… в ней есть смысл. Дьявольский смысл, который мы едва не упустили в нашей столичной суете, — заведующий быстро набросил на плечи белый халат. — Коллеги, срочно берём расширенный спектр на аутоантитела и готовимся к биопсии. Если девушка права, мы немедленно меняем протокол и начинаем агрессивную иммуносупрессивную терапию. Зоряна, оставайтесь сегодня на смене. Если мы его вытащим — это будет целиком ваша заслуга.
Пока врачи, словно ужаленные, бросились выполнять новые распоряжения, по коридорам клиники «Столичная Жемчужина» уже поползли первые шепотки. Мир младшего медперсонала жил своей жизнью, и новость о том, что уборщица утёрла нос профессорам, разлетелась со скоростью лесного пожара.
