Савицкий опирался на трость так крепко, что костяшки его пальцев побелели. Он побледнел, понимая, что этот момент неизбежен, но он не был готов к нему именно сейчас.
— Алёна, давай поговорим дома… — попытался он сгладить ситуацию.
— Поговорим?! — закричала она так, что задрожали стёкла. — Почему она здесь?! И почему… — она дрожащим пальцем указала на живот Марины. — Только не говори мне…
Марина, поняв, что прятаться больше нет смысла, гордо подняла подбородок. Страх перед этой властной женщиной вдруг исчез. Она инстинктивно положила руки на свой живот, защищая самое дорогое.
— Да, — звонко ответила Марина. — Я беременна. От него.
Воздух в кабинете стал таким густым, что им было трудно дышать. Алёна отшатнулась, словно получила жестокий физический удар в лицо. Все её подозрения насчёт Зоряны мгновенно рассыпались в прах. Настоящее предательство стояло прямо перед ней, глядя ей в глаза.
— Ты… ты просто мерзавец! — Алёна бросилась к мужу, её лицо исказилось от боли и гнева. — Я терпела твоё равнодушие, я была идеальной женой для твоего имиджа! А ты гулял на стороне и нагулял ребёнка, пока я тут сидела под реанимацией?!
— Мы с тобой годами жили как соседи по квартире, Алёна, — глухо, но твёрдо ответил Савицкий. — Наш брак — это только штамп и общий бизнес. Я собирался сказать тебе обо всём ещё до того, как попал сюда.
— Не смей оправдываться своим бизнесом! — Алёна смахнула слёзы, размазавшие её идеальный макияж. — Я не дам тебе спокойно жить! Я найму лучших столичных адвокатов. Я оставлю тебя и эту твою… без копейки! Вы ещё пожалеете!
Орест Ковальский, который до этого момента стоял молча, потрясённый размахом этой драмы, решительно вышел из-за стола.
— Довольно! — рявкнул он так, что все вздрогнули. — Вы находитесь в медицинском учреждении! Забирайте свои мексиканские страсти за пределы моей клиники! Немедленно!
Алёна в последний раз окинула всех полным ненависти взглядом, развернулась на высоких каблуках и выскочила из кабинета, с такой силой хлопнув дверью, что с полки упала и разбилась стеклянная ваза.
Ковальский тяжело вздохнул, вызвал медсестру и велел отвести бледного Савицкого в палату, чтобы измерить давление. Марину он тоже попросил немедленно покинуть территорию больницы, чтобы избежать новых эксцессов. В кабинете остались только заведующий и Зоряна. Девушка всё ещё прижимала к себе белые розы, глядя на разбитое стекло на полу.
— Вот вам и столичная элита, Зоряна… — пробормотал Ковальский, качая головой и садясь в кресло. — Возьмите-ка вы несколько дней отгула. Вам нужно передохнуть от этого безумия. Но, несмотря на весь этот цирк, я искренне рад за вас. Вы заслужили свой шанс.
…Время — лучший врач. Оно расставило всё по своим местам, залечив даже самые глубокие раны.
Григорий Савицкий сдержал своё слово. Его юристы быстро уладили все формальности, и Зоряна официально восстановилась на четвёртом курсе Национального медицинского университета. Её перевели на должность младшей медсестры, чтобы она могла совмещать работу с занятиями. Орест Ковальский стал её строгим, но справедливым наставником.
Семейные страсти финансового магната тоже нашли свой финал. После громкого и скандального бракоразводного процесса Алёна получила колоссальную денежную компенсацию и часть акций, с которыми навсегда переехала жить в Испанию. Марина родила здорового мальчика. Савицкий купил для своей новой семьи уютный дом под Киевом, подальше от городской суеты, и наконец обрёл покой, которого искал всю жизнь.
Но самое главное — он не забыл о той клинике, где родился заново. Через полгода в гастроэнтерологическом отделении «Столичной Жемчужины» появилась сверхсовременная, невероятно дорогая эндоскопическая стойка. На её блестящем металлическом корпусе была аккуратно прикреплена маленькая табличка: «Дар от Г. Савицкого в знак безмерной благодарности за спасённую жизнь».
Зоряна, пробегая по коридору в белоснежном, накрахмаленном халате студентки-медика, иногда останавливалась у этого аппарата и с тёплой улыбкой вспоминала ту безумную ночь. Ей казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как она — простая, испуганная девочка со шваброй — решилась ворваться в закрытый мир столичных профессоров.
Этот один смелый шаг перевернул всё: разрушил лживый брак, подарил новую жизнь, растопил лёд высокомерия и, самое главное, вырвал человека из лап смерти. И если в этом сложном, прагматичном мире ещё существует настоящая справедливость, то она заключается в том, что даже одно неравнодушное сердце способно творить невероятные чудеса. Независимо от того, бьётся оно под дорогим пиджаком или под выцветшей синей униформой.
