Она посмотрела на него. Он посмотрел на неё. Между ними была только кухонная стойка. Та самая кухня, где она когда-то резко сказала ему, что он относится к матери как к обязанности. Где он впервые услышал смех из конца коридора. Тот же самый мрамор. Но расстояние между ними стало совсем другим. Оно стало меньше. По их собственному выбору.
— Вторник, — наконец сказала она.
— Что вторник?
— Приходите сюда в следующий вторник. Сначала посидите с матерью час. А потом приходите на кухню. Я приготовлю дополнительную порцию.
— Это свидание?
— Это бограч, Дмитрий. Не испортите его.
И вдруг из конца длинного коридора раздался чистый, мощный голос профессора, которая слышала абсолютно всё в этом доме:
— Я слышу вас обоих! И да, сынок, это свидание!
Оксана громко рассмеялась. Дмитрий тоже почти улыбнулся. Звук голоса пожилой женщины, свободно и радостно звучавший в роскошном пентхаусе, был звуком того, как холодная недвижимость наконец становилась настоящим домом.
Восточное крыло. Утро. Комната Екатерины Владимировны.
Двери открыты. Лампа включена. Шкаф заполнен книгами. Окно выходит на зелёный сад. Женщина сидит в кресле. В очках. С идеальными колосками. На её коленях лежит сборник Лины Костенко. Она читает вслух. Голосом профессора. Полным. Властным. Несломленным.
Оксана сидит рядом и слушает. Не потому, что понимает глубину каждой метафорической строки. А потому, что звучание этого голоса — сильного и бесстрашного — для неё единственное и главное доказательство того, что она поступила правильно.
На подоконнике стояли две фотографии в рамках. На одной — Екатерина Владимировна со своим покойным мужем. А рядом другая — Оксана и Екатерина Владимировна. Фото сделал Дмитрий. На нём ни одна из женщин не смотрит в камеру. Они обе в эпицентре яростного литературного спора. И они обе правы.
Она приехала в Киев с одним чемоданом. Она взялась за эту работу, потому что хорошо знала, как ухаживать за женщиной в инвалидной коляске. Она заплетала косы. Каждый вторник варила бограч. Спорила о книгах с профессором, которая до этого молчала три года.
А когда она увидела красный след на её лице, она пересекла мраморную комнату и использовала свои сильные руки так, как её учила бабушка. Не для того, чтобы просто ударить. А для того, чтобы удержать человека, который падает.
Некоторые люди всю жизнь ждут разрешения, чтобы сделать правильную вещь. Оксана не ждала. Она увидела разбитые очки на полу и просто начала действовать.
Несколько слов. Открытая ладонь. Фартук горничной. И семидесятиоднолетняя женщина в инвалидной коляске, которая не смеялась три года, а теперь смеётся каждый вторник, потому что кто-то наконец сварил для неё настоящий бограч.
Будь смелым. И позволь себе быть любимым.