Но «Скиф» слишком хорошо знал настоящую цену времени на войне. «Спасатели едут» — это означало пять, а в условиях загородной трассы — может, и все десять или пятнадцать минут. Для живого существа, запертого в тесной железной клетке, которое каждую секунду вдыхает токсичный чёрный дым, это был гарантированный смертный приговор. Он на миг ярко представил себе малинуа: одинокого, в сплошной темноте, которая стремительно наполняется смертельным жаром. Снова брошенного своими людьми. Эта мысль ударила по его сознанию куда сильнее, чем самые страшные воспоминания о пережитой контузии.
— Я не уйду без него! — дико прорычал Максим, окончательно вырывая руку из хватки Оксаны.
— Максим, стой! Ты же слепой, ты не видишь, куда бежать в этом дыму! — закричала она ему вслед.
Но бывший десантник её уже не слушал. Он резко развернулся на сто восемьдесят градусов. В его натренированной памяти мгновенно, до мельчайших деталей всплыла 3D-карта помещения, которую его мозг автоматически строил, пока он медленно шёл сюда. Десять шагов прямо, крутой поворот налево, потом длинный, прямой проход вдоль старых окон до самого конца.
Он побежал. Его белая трость стучала впереди по полу быстро и ритмично, как пулемётная очередь, проверяя безопасность пути.
— Тор! — крикнул он в густую темноту, которая с каждой секундой становилась всё более нестерпимо горячей. — Голос, брат! Подай мне голос!
Дым уже безжалостно драл горло, словно кто-то щедро насыпал туда битого стекла. Глаза жгло так, что из них градом катились слёзы, хотя они и не могли видеть света. Из самой глубины коридора, сквозь зловещий треск и гудение разбушевавшегося пламени, прорвался лай. Это был не яростный, не агрессивный рык убийцы. Это был отчаянный, умоляющий крик о помощи. Пёс звал своего единственного друга.
Максим двигался исключительно на этот звук, как корабль на сигнал радиомаяка в шторм. Жар становился плотнее, он обволакивал тело, словно горячее одеяло. Ветеран натянул ворот своей флиски высоко на нос, пытаясь хоть как-то фильтровать раскалённый ядовитый воздух. Его левая рука скользила по стене — кафель под пальцами был уже не просто тёплым, а обжигающе горячим.
Вот оно. Поворот. Он сильно споткнулся о пластиковое ведро с водой, неосмотрительно оставленное уборщицей во время эвакуации, тяжело упал на колено, до крови содрав кожу о бетон, но мгновенно, игнорируя боль, поднялся на ноги.
— Я здесь! — кричал он, перекрывая гул огня, пожиравшего перекрытия. — Я иду за тобой!
Тор с разгона бился о железную дверь вольера. Он слышал шаги. Он безошибочно знал этот ритм приближения даже сквозь невероятный хаос и грохот пожара. Максим на ощупь добрался до знакомой решётки. Металл был раскалённым, обжигая ладони. Замок — тот самый массивный стальной засов — намертво заклинило от резкого перепада температур.
— Сейчас, сейчас, подожди… — хрипло шептал Максим, заходясь тяжёлым, надрывным кашлем.
Он быстро обмотал правую ладонь краем плотного рукава куртки и мёртвой хваткой вцепился в засов. Дёрнул изо всех сил. Ничего. Металл подло расширился от экстремальной температуры. Тор жалобно скулил и в отчаянии грыз толстые прутья с той стороны, царапая бетонный пол когтями до крови.
— Давай, навались всей массой! — закричал Максим в исступлении. — Бей, Тор! Бей в дверь!
И высокоинтеллектуальный пёс мгновенно понял команду. Он отступил на два шага назад в глубину вольера и всей своей мускулистой массой, как живой таран, с разгона врезался в дверь изнутри. Одновременно с этим ударом Максим, вложив в это единственное движение всё своё отчаяние, злость и остатки физической силы, рванул засов вверх. Металл поддался с мерзким, пронзительным скрежетом.
Тяжёлая дверь распахнулась. Малинуа чёрной молнией вылетел наружу, сбив Максима с ног своей массой и инерцией удара. Ветеран тяжело упал на спину на задымлённый бетон, инстинктивно ожидая удара, паники хищника или бегства зверя куда глаза глядят. Но вместо этого он почувствовал мокрый, шершавый язык на своём испачканном сажей лице. Пёс не убегал спасать собственную шкуру. Он лихорадочно проверял, жив ли тот, кто пришёл за ним в самое пекло.
Где-то совсем рядом, прямо над ними, с оглушительным треском переломилась деревянная балка перекрытия, на пол посыпалась раскалённая штукатурка. Тор гавкнул — резко, коротко, по-командирски приказно. Он осторожно, но крепко схватил своими мощными зубами рукав Максимовой куртки и сильно потянул в сторону.
— Веди! — прохрипел Максим, тяжело поднимаясь на ноги и вслепую хватаясь рукой за крепкую холку собаки. — Веди нас отсюда, парень!