Слёзы облегчения выступили в уголках глаз Марины и медленно скатились к вискам, теряясь в волосах. Она глубоко выдохнула, хотя это движение тут же отозвалось острой, пронзительной болью в травмированных рёбрах. Но сейчас ей было совершенно всё равно на собственный физический дискомфорт. Тёплая волна осознания накрыла её с головой, смывая остатки паники. Последнее, что она чётко помнила перед провалом в темноту, — это уличный хаос, крики и ощущение неотвратимой беды.
— Я думала, что он умрёт прямо там, на парковке, — прошептала девушка, едва шевеля потрескавшимися губами.
— Вы спасли ему жизнь, — твёрдо и с большим уважением ответила медсестра, поправляя капельницу. — Во всей больнице сегодня только об этом и говорят. Наши хирурги называют вас настоящим ангелом.
Поздно вечером, когда шум в коридорах отделения немного стих, в дверях её палаты появилась высокая фигура. Это был мужчина в безупречной военной форме. У него была аккуратная стрижка, сосредоточенный взгляд, и он излучал ту бесспорную ауру спокойного авторитета, которой обладают только опытные боевые офицеры.
— Марина Савченко? — тихо, но уверенно спросил он, осторожно переступая порог палаты, словно боялся нарушить тишину.
Девушка медленно кивнула, не отрывая тяжёлой головы от белоснежной подушки.
— Я капитан Ковальчук. Сержант Назар Гаврилюк попросил меня прийти сюда. Он хотел, чтобы я лично поблагодарил вас от его имени. И, откровенно говоря, от имени всех наших побратимов.
Он медленно протянул руку к нагрудному карману кителя и достал оттуда массивный металлический предмет. Это был командирский коин их подразделения. Капитан осторожно положил его на тумбочку возле кровати. На тусклом металле был искусно выгравирован гордый герб бригады.
— Это наш боевой коин, Марина. Такие вещи не раздают просто так, их нельзя купить или заслужить обычной работой. Но Назар настоял, чтобы эта награда отныне принадлежала именно вам.
Марина неотрывно смотрела на металлический диск, чувствуя, как к горлу подступает тяжёлый ком. Ей было неловко от такого внимания.
— Я… я просто помогла человеку в беде. Это мой долг как медика, ничего необычного, — смущённо ответила она.
Капитан тепло улыбнулся, и в его суровых глазах читалась глубокая, искренняя благодарность.
— Вы не просто оказали первую помощь. Вы без оружия встали между воином и верной гибелью. А это делает вас одной из нас.
Когда Марина проснулась следующим утром, её встретило тихое, успокаивающее попискивание медицинских мониторов. Боль немного утихла благодаря обезболивающим, хотя тело всё ещё казалось скованным невидимым панцирем. Медсестра помогла ей сделать несколько глотков воды через трубочку, рассказывая, что организм девушки борется с невероятным упорством. Большинство людей с похожими травмами отключились бы гораздо раньше от болевого шока, но Марина держалась на ногах до последнего.
Ближе к обеду в палату пустили самых близких. Её мама, Мария, сразу расплакалась, едва переступила порог. Она бросилась к кровати и вцепилась в неповреждённую руку дочери так, словно это был единственный спасательный круг в бушующем море. Отец, Александр — сдержанный мужчина, который крайне редко показывал свои эмоции на людях, — нежно поцеловал Марину в лоб и молча встал рядом. Его глаза были неестественно красными и влажными.
— Мы думали, что потеряли тебя, девочка наша, — прошептала мать, покрывая поцелуями пальцы дочери.
Марина смогла выдавить слабую, но искреннюю улыбку:
— Я всё ещё здесь, мам. Со мной всё будет хорошо, обещаю.
Следом в палату тихо вошла её младшая сестра Дарина. Она держала в руках целую стопку ярких открыток. Это были записки с пожеланиями скорейшего выздоровления от персонала больницы, коллег с киевской подстанции скорой помощи и даже от совершенно незнакомых людей. Одна открытка особенно привлекала внимание своей лаконичностью. На ней аккуратным почерком было выведено всего несколько слов: «Ты спасла одного из наших. Спасибо за жизнь».
Марина ещё не осознавала всего масштаба того, что произошло за пределами больницы, пока в палату не вернулся капитан Ковальчук. Он стоял прямо, но на этот раз был не один. За его спиной стоял сержант Назар Гаврилюк — тот самый парень, которого она закрыла собственным телом от жестоких ударов.
Военный шёл очень медленно, опираясь на медицинскую трость. Он выглядел бледным и осунувшимся, на его лице виднелись глубокие синяки, но глаза были ясными. В них горел огонь сильных эмоций и безграничной, невыразимой благодарности.
— Марина, — тихо произнёс он, почтительно склонив голову перед её кроватью.
Девушка инстинктивно попыталась сесть, но сразу вздрогнула от резкой боли в рёбрах.
— Только не вставайте, — попросил Назар, подходя ближе. — Со мной всё хорошо… И это исключительно ваша заслуга. Я обязан вам своей жизнью. Никаких слов в этом мире никогда не будет достаточно, чтобы выразить то, что я сейчас чувствую.
Он медленно потянулся в карман своей флиски и достал сложенный кусочек ткани на липучке — свой личный боевой шеврон.
— Это было моим оберегом, — сказал парень, чрезвычайно бережно вкладывая его в её ладонь. — А теперь это по праву ваше.