Утренний Киев окутывал Центральный железнодорожный вокзал прохладной осенней дымкой. Под огромными стеклянными сводами главного терминала без устали кипела жизнь: грохотали колёсики сотен чемоданов, монотонно звучали голоса диспетчеров из громкоговорителей, а в воздухе витал тот особый вокзальный запах свежесваренного кофе, дорожной пыли и неизбежных расставаний. Среди этого бесконечного, пёстрого потока пассажиров у девятого пути особенно выделялась одна группа. Родные, друзья и бывшие одноклассники собрались на перроне, чтобы проводить юношу на профессиональную военную службу по контракту. Времена в стране были спокойные, мирные, однако решение парня стать профессиональным десантником вызвало в его семье настоящий шквал эмоций.
В центре компании возвышался Богдан — статный, широкоплечий юноша в новенькой тактической форме. Его спину отягощал массивный рюкзак оливкового цвета, но открытое, волевое лицо излучало абсолютную уверенность. Он всё успевал: перебрасываться шутками с товарищами, крепко жать им руки и уверять встревоженных родственников, что будет звонить из учебной части при первой же возможности. Но его левая рука ни на миг не выпускала из надёжных объятий хрупкую девушку. Вероника, или просто Ника, как он всегда нежно её называл, замерла, спрятав заплаканное лицо у него на широкой груди. Она едва заметно вздрагивала от беззвучного плача, крепко вцепившись пальцами в его куртку.
Они казались двумя неразделимыми половинками одного целого. Их общая история писалась ещё с раннего детства, на узких, мощёных улочках киевского Подола. Богдан всегда был её верным рыцарем и неизменным защитником: без жалоб носил её тяжёлый портфель по крутым склонам, отгонял назойливых местных задир. А Ника, в свою очередь, заботливо делилась с ним идеально выведенными конспектами и ждала после спортивных секций. Их детская привязанность переросла в нечто куда более глубокое так же незаметно и естественно, как могучий Днепр каждую весну наполняется новыми водами.
Рядом с влюблёнными, нервно сжимая сумочку, стояла мать парня — Лариса Петровна. Влиятельная начальница столичного Управления земельных ресурсов, она всегда выглядела так, будто только что сошла со страниц делового журнала. Идеально подобранное кашемировое пальто, безупречная укладка, дорогие духи. Но сейчас её лицо не напоминало суровую чиновницу — она не сдерживала рыданий, позволяя слезам безжалостно портить профессиональный макияж. Её муж, Леонид Сергеевич, переминался с ноги на ногу, неловко пряча собственное отцовское волнение за скупыми похлопываниями сына по плечу. Все они сейчас мечтали лишь об одном — поставить время на паузу.
Вдруг громкий металлический голос из громкоговорителя разорвал их идиллию, объявив о прибытии скорого поезда. Сразу же раздался протяжный гудок локомотива.
— О, наш по пути идёт! — воскликнул кто-то из друзей Богдана.
Синий вагон с жёлтой полосой остановился как раз напротив их группы, с громким шипением выпустив воздух из тормозов. Началась последняя, самая эмоциональная волна прощаний, объятий и родительских наставлений.
— Держись там, сын. Служи достойно и береги себя, — голос Леонида Сергеевича дрогнул, выдавая ту глубокую тревогу, которую он так старательно скрывал.
Лариса Петровна снова разрыдалась, мёртвой хваткой вцепившись в сына. С другой стороны его шею обвили тонкие, дрожащие руки Ники. Богдан почувствовал на своей щеке солёный след от её горячих слёз.
— Родные мои, ну всё, отставить панику! — басом скомандовал юноша, хотя в его собственном голосе тоже мелькнула предательская нотка грусти. — Мама, Ника, я же по контракту иду, а не на край света. Там связь есть, отпуска дают. Всё будет отлично! Проводник уже ждёт!
Он крепко, до хруста в рёбрах обнял мать, потом припал долгим, жарким поцелуем к губам Вероники. Закинув рюкзак поудобнее, Богдан стремительно взлетел по металлическим ступеням в тамбур. Когда многотонная машина плавно тронулась с места, вся толпа на перроне синхронно подняла руки в прощальном жесте. Юноша махал им из открытого окна коридора, пока последние вагоны не растворились в утренней дымке столицы.
Ника стояла как вкопанная. Её взгляд был гипнотически прикован к пустым рельсам, словно она надеялась, что поезд сейчас даст задний ход. Лариса Петровна тем временем достала из фирменной сумочки бумажный платок, резко промокнула глаза и вдруг повернулась к девушке. От её материнской растроганности не осталось и следа. Лицо женщины вмиг стало холодным, как гранит.
— Чего застыла? — её голос прозвучал предельно жёстко, с металлическими нотками властной начальницы. — Представление окончено. Уходи отсюда. И навсегда выбрось из головы свои наивные иллюзии насчёт нашей семьи.