Весь свой законный отпуск Богдан провёл рядом с Вероникой и их маленьким сыном в той самой далёкой деревне на Житомирщине. Он не отходил от них ни на шаг, стараясь компенсировать каждую потерянную минуту и окружить их заботой. Прежде всего мужчина с присущей ему военной решительностью взялся за обустройство их старенького, ветхого домика. Он собственноручно перекрыл крышу, отремонтировал дымящую печь и заказал целую машину колотых дров на зиму.
Он также немедленно занялся здоровьем Надежды. Богдан договорился с ведущим частным медицинским центром «МедЭлит-Столица», оплатил все комплексные обследования и закупил самые современные препараты, чтобы женщина смогла быстрее восстановиться после тяжёлого инсульта. Её глаза всякий раз наполнялись слезами глубокой благодарности, когда она смотрела на этого возмужавшего, надёжного спасителя своей дочери.
Однажды тёплым вечером, когда они вдвоём сидели на деревянной лавочке у дома, Ника молча вынесла из комнаты пожелтевший бумажный конверт. На нём была аккуратно наклеена марка, но адрес так и остался недописанным. Она дрожащими руками протянула его Богдану.
Мужчина осторожно открыл послание, достал лист, плотно исписанный мелким, до боли знакомым почерком, и начал читать.
«Мой любимый Бодя, — обращалась Ника в первых строках. — Я никогда не думала, что буду писать тебе такое письмо. Мне невероятно страшно, мне больно от той чёрной несправедливости, что обрушилась на мои плечи. Но я хочу, чтобы ты знал самое главное: я люблю только тебя».
Десантник читал, и у него перехватывало дыхание от каждой выведенной буквы.
«Всё то ужасное, что произошло в моей жизни за последние месяцы, я не могу тебе сейчас объяснить. Но, умоляю тебя, верь мне — моё сердце навсегда принадлежит только тебе одному. Я обещала дождаться тебя из армии, и я буду ждать, несмотря ни на какие преграды. Ты — моя единственная сила и мой смысл жить дальше».
После того как Богдан дочитал эти трогательные строки, Вероника тихо добавила, что так и не решилась тогда отправить этот последний крик души. Она панически боялась, что он не поверит и отвергнет её. Но в самой глубине своего израненного сердца она каждую секунду верила, что судьба снова сведёт их пути.
За неделю до окончания отпуска они официально стали мужем и женой. Без пышных торжеств, без дорогих столичных ресторанов и белого платья — только они вдвоём в местном сельском ЗАГСе, крепко держась за руки. Богдан пообещал, что настоящая, большая и шумная свадьба у них обязательно будет потом. В тот же день он официально признал своё отцовство, подарив маленькому Богданчику свою фамилию.
Вернувшись в Киев перед отъездом в воинскую часть, юноша целенаправленно пошёл в родительскую квартиру. Он должен был поставить жирную точку в этой болезненной истории. Войдя в просторную прихожую роскошной новостройки, он даже не стал снимать обувь, а прямо с порога высказал родителям всё, что думал об их разрушительном поступке.
Лариса Петровна сначала побледнела как полотно, а потом начала театрально плакать и оправдываться. Она упорно твердила заученную мантру, что действовала исключительно ради его блага и светлого, обеспеченного будущего с Дианой. Отец же, Леонид Сергеевич, сидел на кухне, низко опустив поседевшую голову, и по обыкновению молчал.
Богдан лишь резко, с презрением махнул рукой, останавливая этот фальшивый поток слёз.
— Мама, ты хоть на секунду понимаешь, что ты натворила? — ледяным тоном произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Ты чуть не уничтожила мою семью. Это ведь ты всё подстроила с тем мерзавцем Вадимом, воспользовавшись беспомощностью девушки. Но запомни: мы с Никой теперь законные супруги, у нас растёт мой родной сын!
Женщина схватилась за сердце, ища таблетки, но сын был неумолим.
— Ты поступила максимально подло, перейдя все границы человечности. Неужели ты не понимаешь, что из-за твоих больных чиновничьих амбиций твоя невестка с моим сыном попрошайничали на вокзале?! — прогремел он. — Больше ноги моей не будет в вашем доме. С вами, дорогие родители, я прощаюсь. Знать вас не хочу.
С этими тяжёлыми словами он вышел, громко хлопнув тяжёлой дверью. Он понимал, что сказал это в состоянии сильного аффекта и праведного гнева, но теперь действительно намеревался вычеркнуть их из своей жизни.
Через несколько дней Богдан наконец выследил своего бывшего друга Вадима. Встреча состоялась на заднем дворе большого гаражного кооператива на столичной Оболони. Увидев перед собой крепкого, закалённого службой десантника, Вадим мгновенно побледнел, а его колени предательски задрожали.
— Как ты мог так жестоко поступить с Никой? — глухо, едва сдерживая ярость, спросил Богдан, наступая на предателя. — Ты же прекрасно знал, что мы любим друг друга. Ты же называл себя моим другом!
Вадим, окончательно потеряв остатки мужского достоинства, вжался в старую кирпичную стену и начал жалко умолять о пощаде, закрывая лицо руками от страха перед ударом.
— Прости, Бодя! Умоляю, не трогай! — скулил он, срываясь на визг. — Я тебе страшно, до чёртиков завидовал, что тебе досталась такая красавица. Сколько раз я звал её на кофе, а она всем отказывала, только тебя и ждала. Вот меня чёрная зависть и сожрала изнутри! Да и мать твоя тоже приложила руку… Это ведь она сама предложила мне эту дьявольскую схему в своём кабинете!
Богдан с откровенным отвращением посмотрел на Вадима, который жалко трясся от страха.
— Я бы очень хотел размазать тебя по этому асфальту, — тихо, но страшно сказал военный. — Но я не хочу марать об тебя руки. Ты сам себя наказал своей низостью и трусостью. Жизнь тебе всё вернёт сполна.
И он просто развернулся и твёрдым шагом ушёл прочь, навсегда оставляя предателя в прошлом.
Когда Надежде стало значительно лучше благодаря лечению, молодая семья собрала вещи и переехала в большой военный городок на юге страны, где базировалась часть Богдана. Государство предоставило им просторную, светлую служебную квартиру. Там, в небольшой гарнизонной часовне, они наконец обвенчались, дав обеты перед Богом.