Ту долгую ночь она провела в полумраке чужой комнаты, не мигая глядя в белый потолок. В её измученном сознании разрозненные куски последних событий медленно, но неотвратимо складывались в единый пазл. Предательский, пластиковый Артём, та чужая блузка в его чемодане, тайная переписка в оставленном телефоне и её собственная свадьба, в одно мгновение рассыпавшаяся в прах. В груди всё нестерпимо ныло от обиды.
Но в то же время где-то глубоко внутри, под этими обломками разочарования, зарождалась странная, совершенно непонятная лёгкость. Ей вдруг показалось, будто она наконец сбросила со своих хрупких плеч страшно тяжёлый, токсичный груз, который годами мешал ей свободно дышать. Матвей не расспрашивал её о грязных подробностях, не сыпал банальными советами. Он просто молча, незыблемо был рядом. И это его надёжное, тихое присутствие почему-то невероятно согревало её опустошённую душу.
На следующий вечер, немного оправившись от пережитого шока и наконец выспавшись, Виктория решила, что пришло время ехать домой. Ей нужно было срочно забрать свои самые необходимые вещи, документы и хотя бы попытаться привести мысли в порядок в знакомых стенах.
— Я буду ждать тебя внизу, в машине у подъезда. Если вдруг что-то пойдёт не так, или он окажется там и начнёт скандалить — сразу звони мне. Я мигом поднимусь, — абсолютно серьёзно сказал Матвей, останавливая машину у её элитной новостройки на Печерске.
Она благодарно, без лишних слов кивнула ему в ответ. За эти два самых тяжёлых, самых чёрных дня в её жизни Виктория чётко и бесповоротно осознала: этот молчаливый, надёжный мужчина стал для неё кем-то значительно большим, чем просто удобный коллега по офису.
Девушка осторожно, стараясь не шуметь, открыла дверь своей квартиры собственным ключом. Артёма внутри не было, его обуви в коридоре тоже не наблюдалось. На неё давила лишь глухая, мёртвая тишина и стойкий, сладковатый запах его дорогого французского парфюма, всё ещё тяжело висевший в застоявшемся воздухе гостиной. Виктория с огромным облегчением выдохнула.
Она катастрофически не хотела сейчас с ним видеться и выслушивать новые порции оправданий. Девушка быстро стянула с себя вчерашнюю одежду, переоделась в удобные старые джинсы и тёплый шерстяной свитер. Она торопливо, сваливая всё в кучу, побросала в дорожную сумку самое нужное: ноутбук, базовую одежду, документы и косметичку.
Когда металлическая молния на сумке наконец застегнулась, Вика приняла совершенно импульсивное, незапланированное решение. Она поедет к Алине. Прямо сейчас. Ей жизненно необходимо было поговорить со своей лучшей подругой, излить ей всю свою измученную душу, рассказать об отменённой свадьбе и найти утешение в тех объятиях, которые всегда спасали её от отчаяния. Она написала Матвею короткое сообщение, чтобы он не ждал и ехал домой, а сама вызвала такси.
По дороге на далёкую, погружённую в вечерние сумерки Борщаговку её сердце колотилось так сильно, что эхом отдавалось в висках. Поднявшись на нужный этаж в старом, облезлом панельном доме, Виктория нажала на знакомую кнопку звонка. Она изо всех сил старалась натянуть на своё осунувшееся лицо хоть какое-то подобие улыбки, чтобы не напугать подругу с порога. Замок сухо щёлкнул. Дверь медленно открылась, и на пороге появился… Артём.
Он стоял перед ней в одних домашних шортах, с растрёпанными волосами и покрасневшими, помятыми со сна глазами. А за его широкой спиной, нервно кутаясь в знакомый махровый халат, возникла Алина. В её расширенных глазах читался животный испуг, густо смешанный с осознанной виной.
Мир вокруг Виктории остановился. Воздух мгновенно превратился в густой бетон, которым невозможно было дышать.
— Вика? А ты что, элементарно предупреждать о своём приходе так и не научилась за столько лет? — неожиданно резко, переходя в нападение как в лучшую защиту, нагло бросила Алина. Она демонстративно скрестила руки на груди.
— Предупреждать?! Ты… Ты ещё смеешь мне в чём-то упрекать в этой ситуации?! — голос Виктории сорвался на надрывный крик, и она физически почувствовала, как слёзы двойного предательства мёртвым узлом душат горло. — Я доверяла тебе все свои тайны, делилась каждым страхом, а ты… Так значит, это твоя блузка тогда лежала в его чемодане! Господи, я же сама лично купила её тебе на день рождения, ты что, забыла об этом?! Браво! Высший балл за вашу гениальную актёрскую игру! У меня к вам обоим остался только один вопрос: за что вы так нечеловечески жестоко со мной поступили?
Алина презрительно, почти театрально фыркнула. Она бросила быстрый, оценивающий взгляд на Артёма, который в это время трусливо сверлил глазами старый линолеум на полу, не смея поднять глаз. Алина выпрямила спину и холодно, с неприкрытой злостью заговорила:
— Хорошо, хочешь услышать правду — тогда слушай. Артём на самом деле любит меня, а не тебя. Так было всегда. Ты же всю свою жизнь была непробиваемой занудой. Сначала училась как проклятая, потом горела своей статусной работой. Это я сама посоветовала ему закрутить с тобой этот выгодный роман! Всё делалось исключительно ради того, чтобы ты, как влиятельная начальница, быстро продвинула его по карьерной лестнице в вашем холдинге. А как только он бы крепко встал на ноги — он всё равно ушёл бы ко мне. Тебе всё в этой жизни доставалось легко, будто на серебряном блюдечке, пока я гнула спину в заводской столовой. Так что пришло время немного поделиться своим успехом!
— Боже мой… А я ведь всю жизнь считала тебя родной сестрой, — опустошённым голосом прошептала Виктория, глядя на Алину широко раскрытыми от ужаса глазами. — Я никогда и ни в чём тебе не отказывала. Как ты вообще могла пойти на такую грязную подлость?
Артём продолжал стоять молча, прячась за плечом своей новой возлюбленной. Виктория больше не ждала от них никаких ответов или жалких оправданий. Она резко развернулась на каблуках, с огромной силой хлопнула старой входной дверью, отсекая прошлое, и навсегда ушла из их отравленной жизни.
В тот же день, вернувшись в свой кабинет, она решительным почерком написала официальное заявление на имя генерального директора о своём немедленном переводе в одесский филиал их компании. Она отчаянно стремилась оказаться как можно дальше от этого удушливого, пропитанного ложью Киева.
Ровно через месяц Виктория сидела в своём новом, просторном и светлом кабинете. Из его больших панорамных окон открывался роскошный, вдохновляющий вид на бескрайнее, спокойное Чёрное море, сверкавшее под осенним солнцем. Вдруг в дверь тихо, но уверенно постучали. На пороге стоял местный кадровик, а рядом с ним… тепло и искренне улыбался Матвей.
— Виктория Сергеевна, позвольте вас на минутку отвлечь. Знакомьтесь: это Матвей Александрович, наш новый руководитель отдела продаж. Он тоже недавно перевёлся в наш филиал из столицы, — официально отрапортовал кадровик.
— Я знаю, — мягко и очень тихо, почти шёпотом ответила Виктория, не в силах оторвать сияющего взгляда от Матвея. — Он не только блестящий специалист, но и необыкновенно надёжный человек.
Они продолжали стоять друг напротив друга, искренне улыбаясь. И в это короткое мгновение оба совершенно точно чувствовали: вся пережитая боль навсегда осталась в прошлом. А впереди их ждёт совсем новое, по-настоящему светлое начало под шум морских волн.