Даже не взглянув на ошеломлённого, побледневшего как мел Артёма, Виктория резко развернулась. Её высокие каблуки звонко, словно выстрелы, ударили по мраморному полу. Она бросилась прочь из зала регистрации, оставляя позади потрясённый шёпот гостей, растерянный взгляд регистраторши и осколки своего иллюзорного счастья.
Вика бежала по длинным коридорам Центрального ЗАГСа, совершенно не слыша, что ей кричат вслед. Тяжёлые дубовые двери поддались с первого раза, и девушка вырвалась на улицу. Осенний воздух мгновенно обжёг её раскрасневшееся лицо, но этот холод подействовал как спасительный глоток кислорода после душного помещения. Горячие, горькие слёзы уже неудержимой рекой текли по щекам, безжалостно размазывая идеальный свадебный макияж. Однако ей было совершенно всё равно, как она сейчас выглядит.
К её огромному счастью, дизайнерское платье было прямого, лаконичного кроя, без всех этих неуклюжих металлических колец и тяжёлых пышных юбок. Так что бежать было на удивление удобно. Она мчалась по широкому тротуару проспекта Берестейского, хватая ртом холодный воздух и ни разу не оглядываясь назад. Прохожие останавливались, провожая взглядами одинокую невесту, убегавшую от собственного праздника, но их удивлённые лица сливались для неё в одно сплошное, размытое пятно.
Сердце колотилось в груди как безумное, отдавая острой болью где-то под рёбрами. В голове билась лишь одна отчаянная, пульсирующая мысль: спрятаться. Исчезнуть туда, где её никто и никогда не найдёт.
Но куда ей было бежать? Возвращаться в собственную роскошную квартиру на Печерске не хотелось категорически. Туда гарантированно примчится разъярённый Артём с очередной порцией лживых оправданий, устроит скандал или начнёт давить на жалость. Алина… После вчерашнего странного, почти враждебного разговора по телефону Вика интуитивно чувствовала, что там она тоже не найдёт безопасности. Её внутренний голос, который годами помогал заключать многомиллионные контракты, сейчас буквально кричал: «Держись от неё подальше».
И вдруг, словно спасительный маяк в бушующем шторме, в её памяти всплыл чёткий образ Матвея. Того самого надёжного, уравновешенного старшего аналитика из её отдела. Мужчины, который всегда смотрел на неё с таким неподдельным, тихим теплом и который так терпеливо, без всякого давления предлагал ей свою помощь в самые трудные дни. Она лихорадочно вытащила из маленькой сумочки телефон, вибрировавший от десятков пропущенных звонков. Путаясь в кнопках от дрожи в руках, она набрала его номер.
— Матвей… Прости меня, пожалуйста, что беспокою в выходной… Можно я… — горько всхлипывала Виктория в трубку, не в силах связать слова в осмысленное предложение. Слёзы душили её, перекрывая дыхание.
— Вика? Ты плачешь? Где ты сейчас? Говори мне точный адрес, я немедленно за тобой приеду, — его баритон прозвучал удивительно спокойно. В нём не было ни капли лишней паники, неуместного удивления или тех нелепых расспросов, которые сейчас просто добили бы её.
Она сквозь густые слёзы назвала ему ориентир — остановку у станции метро «Политехнический институт», куда успела добежать.
Ровно через пятнадцать минут, которые на пронизывающем ветру показались ей целой вечностью, знакомая тёмная машина резко затормозила у бордюра. Матвей быстро выскочил из автомобиля. Он не сказал ей ни слова упрёка, не спросил, почему она в свадебном платье стоит посреди улицы. Он лишь накинул на её озябшие, дрожащие плечи свою тёплую куртку, крепко обнял и осторожно усадил на пассажирское сиденье. Захлопнув дверцу, он включил обогрев на максимум и нажал на газ, увозя её подальше от этого ада.
Матвей привёз Викторию к себе. Он жил в классической кирпичной высотке на Русановке. Квартира оказалась совсем небольшой, но удивительно светлой, идеально чистой и наполненной каким-то особым, мужским уютом. Из широкого окна гостиной открывался меланхоличный, успокаивающий вид на Русановский канал, чьи тёмные воды медленно несли опавшую золотую листву.
Едва Вика нерешительно переступила порог, как её сразу окутал густой, домашний аромат свежесваренного кофе, старых бумажных книг и каких-то пряностей. На небольшом кухонном столе её уже ждала большая керамическая чашка.
Матвей не лез в душу и не требовал немедленных объяснений. Он молча, словно считывая её разбитое состояние на тонком подсознательном уровне, заварил горячий чай с мелиссой. Осторожно поставив кружку перед ней, он тихо, но чрезвычайно твёрдо произнёс:
— Что бы у тебя сегодня ни случилось, просто помни одно: ты в безопасности. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Расскажешь всё тогда, когда сама этого захочешь. А сейчас пей чай и согревайся, потому что тебя всю трясёт.
Он достал из шкафа большой, мягкий шерстяной плед и максимально аккуратно накрыл её плечи. Потом Матвей деликатно отошёл к окну, повернувшись спиной. Он давал ей столь необходимое сейчас личное пространство, чтобы она могла выплакать остатки своей боли без стыда. Свернувшись маленьким клубочком на диване, Железная леди едва слышно, словно раненая птичка, спросила:
— Матвей… Можно я останусь здесь до завтрашнего утра? Мне больше некуда идти.
— Конечно. Оставайся столько, сколько тебе будет нужно, это даже не обсуждается, — мгновенно ответил он, даже не оборачиваясь, чтобы не смущать её своим взглядом.