— Взгляните-ка на этого сорванца. Наш Назарчик снова вцепился в свою пластиковую фуру так, что и танком не оторвёшь. Даже на полдник не дозовёшься! Точно говорю, растёт будущий король трассы. Вы ведь, Степан Петрович, тоже в молодости немало километров намотали на большегрузах, не так ли?
— А то! Это, девчата, не просто ремесло, это целая философия и состояние души. Я нашу Украину вдоль и поперёк исколесил, каждый поворот помню. Такие туманы в Карпатских горах видел, что сердце замирало от этого величия. Если бы только спина не подводила, я бы и сейчас эту баранку крутил, — с едва уловимой светлой тоской отозвался седой учитель труда, вытирая испачканные маслом руки о тряпку.
Мальчишка, который в этот момент сосредоточенно возил по потёртому полу игрушечный тягач, казалось, полностью отгородился от взрослых разговоров. Он находился в собственном измерении, где маленькие резиновые колёса покоряли воображаемые тысячи километров скоростных автобанов. Его сосредоточенное личико лишь на крошечный миг озарила едва заметная улыбка, когда прозвучали эти два магических слова — «водитель» и «фура». Но малыш даже глазом не моргнул, продолжая свою игру и тихонько имитируя рокот мощного дизельного двигателя.
Время шло незаметно, однако детское увлечение Назара большими машинами не исчезало. Напротив, оно превратилось в единственный, железный стержень его жизни. Их интернат «Свитанок» располагался в Киеве, на массиве Отрадный, где всегда было полно промзон и складов. Стоило мимо высокого забора проехать настоящему многотонному гиганту, как мальчик мгновенно бросал все свои дела. Он срывался с места и мчался к ограде, жадно всматриваясь в силуэт машины.
Назар мог часами стоять у забора, вдыхая терпкий запах раскалённого асфальта и солярки. Для него это были лучшие духи в мире. В своём воображении он сидел там, высоко над дорогой, в просторной кабине, ощущая под руками вибрацию руля. Такая фанатичная преданность одной-единственной цели просто не могла остаться незамеченной для тех немногих сотрудников, которые вкладывали душу в этих сирот.
Надо понимать, что это учреждение, куда Назар попал после страшной аварии, унесшей его родителей, держалось исключительно на энтузиазме персонала. Бюджетных средств хронически не хватало, стены умоляли о косметическом ремонте, а меню не отличалось разнообразием. Но люди здесь работали удивительные. Степан Петрович, которого дети между собой называли просто дедом Степаном, быстро разглядел в мальчике родственную душу. Однажды он принёс ему коллекционную, до мелочей детализированную модель тягача, купленную на собственные скромные сбережения.
С тех пор они часто сидели вдвоём в мастерской, подальше от шума других воспитанников. Дед Степан, чьи руки были покрыты сеткой глубоких морщин от тяжёлого труда, делился с мальчиком самым ценным — своими воспоминаниями. Он рассказывал о ночных переездах под аккомпанемент дождя, о коварных ледяных подъёмах и о настоящем братстве дальнобойщиков. Каждая его история падала на благодатную почву, разжигая в сердце Назара непреодолимую жажду странствий.
Однако старый мастер прекрасно понимал суровую правду жизни. Обучение в автошколе, а тем более открытие профессиональных категорий для вождения грузовиков, стоило немалых денег. Где сироте взять такие суммы? Поэтому наставник придумал свой, очень прагматичный план спасения детской мечты. Когда Назару исполнилось пятнадцать, Степан Петрович подозвал его в сторонку.
— Ну что, казак, с праздником тебя! Вымахал уже выше меня, — басовито поздравил старик, крепко пожимая юноше руку. — Желаю тебе широких и ровных дорог.
— Спасибо вам, Степан Петрович, — искренне ответил Назар, пряча смущённую улыбку.
— Надеюсь, ты свои мысли насчёт больших машин не оставил? Не надумал вдруг стать каким-нибудь менеджером? — с лукавой искоркой в глазах прищурился учитель.
— Вы же знаете, что нет! Мне только фуры и снятся.
— Вот и хорошо. Есть у меня моя старенькая «Таврия», машина с характером, но ездит исправно. Будем с тобой выезжать на пустыри за городом, начну тебя учить водить. Почувствуешь сцепление, поймёшь габариты. С такой базой потом будет намного легче.
Глаза Назара вспыхнули такой бешеной благодарностью, что слова были лишними. Так началось их тайное обучение. Каждые выходные они катались по заброшенным дорогам. В салоне стоял стойкий запах старого пластика и бензина, но для парня это был аромат абсолютной свободы. Назар схватывал всё на лету, он чувствовал механику машины интуитивно, будто это было продолжением его собственного тела.