Я резким, до автоматизма выученным движением передёрнула затвор пистолета.
— Воронов, бери Бурана на короткий поводок. Павел, ты идёшь с нами как главный козырь. Мы поднимаемся наверх.
Мы быстро и бесшумно преодолели служебную лестницу. Длинный коридор второго этажа был абсолютно пуст — всю охрану оттянули на внешний периметр из-за «сбоя» электроники. Буран шёл в самом авангарде, его крепкие когти тихо ступали по линолеуму. Жёсткая шерсть на массивном загривке собаки стояла дыбом. Он прекрасно чувствовал наш концентрированный адреналин.
Массивная дверь приёмной командира была приоткрыта. Оттуда доносился повышенный, раздражённый голос полковника Коцюбы:
— …да не рассказывайте мне сказки о перепадах напряжения! Не может вся электроника лечь сама по себе! Это целенаправленная диверсия! Куда ваша служба безопасности вообще смотрела, Тарасенко?!
Мы стремительно вошли внутрь.
Картина в кабинете была напряжённой до предела: генерал Литвин сидел за столом, мрачно глядя в чёрный экран телефона спецсвязи. Коцюба нервно мерил шагами дорогой ковёр. А Игорь Тарасенко стоял у открытого сейфа, делая вид, что срочно пакует какие-то важные документы.
Когда мы переступили порог, Игорь вздрогнул, словно от удара током. Его правая рука рефлекторно дёрнулась к тактической кобуре под мышкой.
— Стоять на месте! — рявкнул Воронов, наводя ствол автомата прямо на коллегу. — Руки держи так, чтобы я их видел!
— Андрей?! — Коцюба замер посреди кабинета. — Ты что творишь? Ты с ума сошёл? Немедленно опусти оружие!
— Не имею права, товарищ полковник. — Глаза лейтенанта не отрывались от майора. — У нас тут… выявлен вражеский объект.
Я сделала уверенный шаг вперёд. Павел пока оставался в полумраке коридора.
— Доброй ночи, «Архитектор», — ледяным тоном сказала я.
Глаза Игоря неестественно расширились. Он прекрасно помнил этот старый позывной, который не использовался годами.
— Мария… ты о чём вообще говоришь? Это какая-то чудовищная ошибка, ты переутомилась.
— Ошибка была совершена тобой в августе четырнадцатого, Игорь. Когда ты хладнокровно продал всю нашу группу за тридцать сребреников. Сколько там тогда платили их спецслужбы за точные координаты элитного украинского спецназа?
— Это бред контуженной женщины, — Тарасенко попытался криво улыбнуться, но крупные капли холодного пота на его лбу кричали об обратном. — Товарищ генерал, ваша уборщица окончательно съехала с катушек на фоне ПТСР.
Литвин медленно, опираясь на стол, поднялся. Он смотрел исключительно на Тарасенко. Его взгляд был тяжёлым, как чугунная плита.
— «Архитектор»… — протянул генерал, молниеносно собирая пазл в голове. — Я хорошо помню этот криптоним в архивах. Но я был свято уверен, что этот офицер пропал без вести во время выхода из котла.
— Он действительно исчез для понятия офицерской чести, — из тени коридора медленно вышел Павел «Призрак».
Появление мёртвого лейтенанта, которого Игорь лично списал в безвозвратные потери восемь лет назад, стало последней, роковой каплей. Нервы предателя не выдержали напряжения.
Всё произошло за долю секунды. Тарасенко молниеносно выхватил пистолет и, сделав отчаянный рывок, схватил полковника Коцюбу за шею, жёстко прикрываясь им как живым щитом.
— Всем назад! — завизжал он не своим голосом, теряя всякий контроль. — Оружие на пол, иначе я сделаю в вашем полковнике лишнюю дыру!
Андрей замер, не имея безопасного сектора для чистого выстрела. Я крепче сжала свой пистолет, но риск попасть в Коцюбу был критически высок.
— Мне нужна заправленная машина у центрального КПП! — кричал Игорь, медленно пятясь к окну. — И зелёный коридор до границы! Немедленно!
Он был опытным оперативником. Он знал, как правильно держать заложника, чтобы минимизировать зону поражения. Он полностью контролировал людей с оружием.
Но он роковым образом забыл о собаке.
Буран не понимал человеческих слов про «зелёный коридор» или «машину». Но он чётко видел прямую вооружённую угрозу. Он безошибочно считывал страх, агрессию и отчаяние. И главное — он видел, как чужак применяет силу к «своим».
Для бельгийского малинуа, прямого потомка легендарного Лорда, это уравнение имело лишь одно правильное решение.
Я не выкрикивала никакой команды. В этом не было ни малейшей необходимости. Я просто едва заметно расслабила плечи и сделала микроскопический кивок головой.
Буран стартовал с места абсолютно бесшумно. Живая чёрная торпеда преодолела метры, разделявшие их, быстрее, чем Тарасенко успел моргнуть или перевести взгляд.
Кинетический удар был страшен своей силой. Буран врезался в предателя, целясь не в ногу или предплечье, как учат обычных патрульных собак. Он ударил всей массой прямо в плечо, которое судорожно держало оружие.
Глухой стук падения смешался со случайным выстрелом, который безопасно ушёл в бетонный потолок. Игорь закричал от боли, выпуская пистолет из онемевших пальцев и тяжело валясь на пол. Полковник Коцюба мгновенно откатился в сторону, освобождаясь из захвата.
Буран прижал врага к земле своим телом, надёжно фиксируя его и не давая сделать ни единого лишнего движения.
— Фу! Буран, место! — Андрей подскочил, профессионально перехватывая пса, который идеально выполнил задачу по обезвреживанию.
Я медленно подошла к Тарасенко, который стонал на полу, держась за ушибленное плечо.
— Считай, что это тебе личный привет от моего Лорда, — тихо произнесла я.
Павел подошёл к столу и положил перед генералом свой планшет.
— Здесь абсолютно всё, товарищ генерал. Его скрытые счета, зашифрованная переписка, имена других «кротов» в структуре. Он действовал не один. Но именно он был координатором их сети в нашем горном секторе.
Литвин посмотрел на предателя с таким безграничным отвращением, с каким обычно смотрят на раздавленного ядовитого паука.
— Воронов, вызывайте военную службу правопорядка и следователей контрразведки, — сухо бросил генерал. — И фельдшера. Пусть вколют ему обезболивающее, чтобы этот мерзавец гарантированно дожил до трибунала. Статья 111, государственная измена в условиях военного положения. Это пожизненное заключение без права на амнистию.
Три недели спустя…
Утренний сизый туман над горным полигоном медленно рассеивался, открывая вид на обновлённую, ещё более сложную полосу препятствий. На мокром плацу ровными шеренгами выстроились курсанты — свежий набор будущих кинологов для подразделений спецназначения.
Теперь их тренировки выглядели совсем иначе.
— Навсегда запомните одну истину! — голос старшего лейтенанта Андрея Воронова гулко отражался от вековых елей. — Собака — это не ваш инструмент и не снаряжение. Это ваш единственный и самый верный напарник. Ваше оружие. Ваша собственная душа, вынесенная наружу. Если вы хоть раз предадите её доверие — вы навсегда предадите самих себя!
Андрей кардинально изменился. Исчезла дешёвая, показная спесь, зато появилась настоящая офицерская глубина и достоинство. А у его левой ноги неизменно, словно статуя, сидел молодой, мощный Арес, полностью прошедший реабилитацию после той тяжёлой контузии в «Катакомбах».
Я стояла чуть в стороне, у ряда идеально чистых вольеров. На мне сидела выглаженная новая форма с шевроном старшего инструктора и моим настоящим позывным «Мавка». Буран беззаботно бегал неподалёку, играя с резиновым мячом. Он наконец заслужил своё законное право на простое собачье счастье, которого его так долго лишали люди.
Рядом со мной, опираясь на металлическое ограждение, стоял Павел. «Призрак» официально получил должность главного консультанта центра по тактическим операциям. Его юридический статус в документах оставался «сложным», но для государственной системы он больше не числился в списках мёртвых.
— Хорошая смена у вас растёт, — он кивнул на сосредоточенных курсантов.
— Им будет крайне тяжело, Павел, — вздохнула я, кутаясь во флиску от острой утренней прохлады. — Эта война ещё очень далека от завершения.
— Знаю. Но теперь у этих ребят есть реальный шанс не повторить наших кровавых ошибок.
К нам неторопливо подошёл генерал Литвин. Он был одет в обычную гражданскую одежду, приехал без пафосного кортежа и охраны, просто чтобы проверить, как идут дела на восстановленной базе.