Следующие четыре дня пролетели с сюрреалистической скоростью, которая бывает только во время интенсивных боевых действий. Всё происходило слишком быстро, чтобы мозг успевал это обрабатывать, но каждая деталь выжигалась в памяти с кристальной ясностью.
Денис Пархоменко работал по восемнадцать часов в сутки, выстраивая линию защиты. Он постоянно координировал действия с сержантом Волей, который взял на себя логистику ветеранского движения, и параллельно пытался удержать свидетелей, которых юристы Гальченко начали систематически и грязно запугивать.
Мария Степановна, та самая интеллигентная бабушка с видеозаписью, начала получать ночные звонки с угрозами. Строители, которые завтракали в кофейне и видели конфликт, внезапно узнали, что их фирмой-подрядчиком заинтересовалась Налоговая служба. А в кофейню «Утренний кофе» уже на следующее утро наведалась внеплановая проверка из Госпродпотребслужбы, угрожая закрыть заведение из-за якобы найденных санитарных нарушений.
Но Гальченко недооценил одну важную вещь: украинское упрямство. Никто не отступил. Мария Степановна просто выключила звук на телефоне на ночь, строители послали проверяющих вслед за русским кораблём, а бариста Максим публично заявил, что кофейня будет работать даже в палатке на улице, если придётся.
Диана провела эти дни в густом тумане подготовки. Она часами сидела в офисе Дениса, перечитывая свои военные характеристики, медицинские протоколы и рапорты. Денис пригласил знакомого криминального психолога, который тренировал её отвечать на агрессивные вопросы так, чтобы не звучать заученно или враждебно.
— Они будут рисовать вас как неадекватную личность, — предупреждал психолог, расхаживая по кабинету. — Как человека, который не смог оставить войну на фронте. Который видит угрозу в любом косом взгляде и отвечает на слова непропорциональным насилием. Вам нужно оставаться максимально спокойной, правдивой и человечной. Судья должен видеть перед собой человека, а не боевую машину.
— Но я и есть человек, — тихо сказала Диана.
— Я знаю. Но адвокаты обвинения будут доказывать обратное. Они используют ваш опыт против вас. Контрудар должен заключаться в вашей выдержке и эмпатии.
Тем временем медийный цирк вокруг её дома только набирал обороты. Журналисты и операторы с камерами дежурили у её старенькой панельки на Троещине так плотно, что соседи начали возмущаться. Репортёры пытались перехватить её у подъезда, тыча микрофоны в лицо и выкрикивая провокационные вопросы о том, не стыдно ли ей калечить детей. Диана научилась говорить сухое «без комментариев» и идти дальше, игнорируя вспышки камер.
Но была и другая сторона. Сбор средств на её поддержку перевалил за три миллиона гривен. В офис адвоката мешками приходили бумажные письма со всей страны. Люди спорили о её поступке в транспорте, на кухнях и в телевизионных ток-шоу, превращая её в символ того правосудия, которого так не хватало обществу.
В четверг вечером, накануне суда, Валерий Воля появился на пороге её квартиры с двумя большими пиццами и толстой папкой документов.
— Ешь, — безапелляционно приказал он, ставя коробки на кухонный стол. — Выглядишь как привидение.
— Я и чувствую себя как привидение, — вздохнула Диана, ощущая, как от запаха горячей выпечки желудок сводит спазмом.
— Хорошо. Значит, ты воспринимаешь всё всерьёз. — Он открыл папку. — Это список свидетелей Гальченко. Его адвокаты тащат в суд «независимых экспертов», которые будут рассказывать о влиянии военной подготовки на психику. Психологов, которые поведают о травме бедных мальчиков. И кучу «свидетелей характера» из их элитного окружения.
Диана взяла кусок пиццы, хотя аппетита совсем не было.
— А что есть у нас?
— У нас есть Мария Степановна с её оригинальным видео. У нас есть Данил Бойко, который расскажет, как всё было на самом деле. Есть строители. И есть полковник Гончар, который подтвердит твой профессионализм, — Воля сделал паузу и хитро прищурился. — А ещё у нас есть сюрприз. То, о чём Гальченко пока даже не подозревает.
— Что именно?
— У его сыночка Тимура есть история. Юношеская, закрытая от публики. Но у меня есть знакомые, которые знают людей, ничего не забывающих. Три громких инцидента в двух разных элитных гимназиях. Буллинг, драки. Один случай закончился тем, что они с дружками столкнули с лестницы парня в инвалидной коляске. Дело замяли за очень большие деньги, а школе подарили новый спортзал. Пархоменко завтра утром подаёт ходатайство о рассекречивании этих материалов для установления «паттерна поведения».
Диана почувствовала, как внутри вспыхивает искра надежды.
— Судья позволит это приобщить?
— Может и отклонить. Но даже если отклонит, сам факт того, что мы поднимем этот вопрос в зале, заставит судью понять, с кем он имеет дело.
Сержант Воля откинулся на спинку стула, пристально глядя на неё.
— Как ты держишься? Честный ответ.
— Я боюсь, — призналась Диана, опуская глаза. — Я боюсь проиграть, конечно. Но больше всего я боюсь, что даже если выиграю, это теперь моё клеймо на всю жизнь. «Та самая неадекватная медсестра, которая избила детей в кофейне». Вот что люди будут помнить.
— Некоторые — да. А другие будут помнить женщину, которая встала, когда все остальные сидели, поджав хвосты, — спокойно ответил Воля. — Ты не можешь контролировать своё наследие, Диана. Ты можешь контролировать только свои поступки. Твой выбор спас достоинство человека. Иногда это важнее всего остального.
Той ночью она почти не спала. Ей снова снились залы судов, превращающиеся в окопы, и звучал голос Гальченко, приказывающий ей знать своё место.
Она поднялась в пять утра. Приняла душ. Надела единственный по-настоящему деловой костюм, который у неё был — светло-серые брюки и белую блузу. Денис лично утвердил этот образ: профессиональный, собранный, вызывающий доверие, но без лишней агрессии. Она посмотрела в зеркало и едва узнала себя. Когда она успела так похудеть? Откуда взялись эти глубокие тени под глазами?
Пархоменко заехал за ней в семь. Он выглядел измождённым, но его глаза блестели от кофеина и боевого адреналина.
— Готова? — спросил он, когда она села в машину.
— Нет.
— И отлично. Значит, ты адекватно оцениваешь реальность.
Он вырулил на проспект, направляясь к Подольскому суду.
— Слушай меня внимательно. Это будет грязная игра. Главная адвокатесса Гальченко — Мирослава Кривенко. Она безумно дорогая и абсолютно беспринципная. Её фирменный стиль — психологически ломать людей во время допроса. Она будет тебя провоцировать. Будет пытаться вывести из равновесия, чтобы ты повысила голос или показала злость. Не ведись на провокации.
— Не поведусь.
— Скажи это так, чтобы я поверил.
— Я не поведусь на провокации, — твёрдо отчеканила Диана.
— Уже лучше, — Денис резко повернул на перекрёстке. — Помни правила. Короткие ответы. Только факты. Не давай никаких объяснений, если тебя прямо не просят. Если чего-то не знаешь — говори «не знаю». Если не помнишь — «не помню». Никогда не угадывай и никогда не лги. Каждое твоё лишнее слово она превратит в оружие против тебя.
Они подъехали к зданию суда за пятнадцать минут до восьми. Диана ожидала увидеть толпу репортёров, но то, что открылось её глазам, заставило её задохнуться.
Вся площадь перед судом была заполнена людьми в военной форме.
Их были сотни. Больше, чем кто-либо мог себе представить. Они стояли идеальными ровными шеренгами, словно на утреннем построении. Кто-то был в парадной форме, кто-то — в затёртом пикселе. Чёрные, бордовые, зелёные и синие береты разных родов войск. Мужчины и женщины разного возраста. Они стояли абсолютно молча, неподвижно, словно высеченные из гранита. Это была демонстрация такой дисциплины и такой силы, что движение транспорта на улице просто замерло, а журналисты с камерами жались где-то на обочине, не решаясь подойти ближе.
Диана вышла из машины Пархоменко и просто застыла, не в силах сделать ни шага.
Словно из-под земли рядом с ней вырос сержант Воля.
— Пятьсот восемнадцать человек, — тихо сказал он. — И ещё несколько десятков уже внутри, заняли места в зале. Мы здесь с пяти утра.
— Это… — у Дианы не было слов. Горло сжало спазмом. — Это просто невероятно.
— Это то, что бывает, когда ты не бросаешь своих. Пойдём, нам пора.
Ветераны расступились, образуя живой коридор. Диана шла сквозь этот строй, чувствуя себя так, будто её ведут то ли на расстрел, то ли на коронацию. Ни один из военных не произнёс ни слова. Ни один не нарушил строй. Но каждый из них встречался с ней взглядом, когда она проходила мимо. И в этих взглядах она видела уважение, благодарность и ту самую молчаливую, сдержанную ярость, которую эти люди были готовы выпустить на волю при первой необходимости.
Ступени суда кишели репортёрами, но ветеранский кордон держал их на почтительном расстоянии. Диана прошла внутрь, не отвечая на выкрики о «праве на насилие» и «синдроме войны».
Коридоры суда были душными. В зале заседаний на третьем этаже уже яблоку негде было упасть. Все свободные скамьи для слушателей были заняты военными; те, кому не хватило места, стояли плотной стеной вдоль стен.
За столом обвинения уже сидела Мирослава Кривенко вместе со своей командой — тремя молодыми юристами в идеальных костюмах. Самой Кривенко было за пятьдесят, её короткая стрижка и дорогой деловой костюм излучали ледяной профессионализм. Она взглянула на Диану с холодной, хищной улыбкой.
Виктор Гальченко сидел в первом ряду сразу за прокурором, по обе стороны от него устроились его сын Тимур и Марк. Оба мажора выглядели напуганными, они то и дело нервно оглядывались на море военной формы, заполнившее зал. Сам Виктор пытался держать марку, показательно проверяя что-то в телефоне, но его пальцы едва заметно дрожали от напряжения.
А за столом защиты, чуть позади Дениса, сидел Данил Бойко. На нём снова была чистая форма, на груди поблёскивали награды. Он твёрдо опирался на костыли даже сидя. Когда их взгляды встретились, он коротко, уверенно кивнул. И от этого жеста Диана почувствовала, как стальной стержень внутри неё снова встаёт на место.
Секретарь громко объявил:
— Прошу всех встать. Суд идёт.
Судья Коваленко вошёл в зал и занял своё место. Он окинул взглядом переполненное помещение, задержавшись на количестве людей в форме. Его брови удивлённо поползли вверх.
— Беспрецедентная явка слушателей, — сухо заметил он, раскладывая бумаги. — Надеюсь, все присутствующие понимают, что любое нарушение порядка или выкрики с места приведут к немедленному удалению из зала суда?
Ветераны ответили абсолютной, непоколебимой тишиной.
— Прекрасно, — кивнул судья. — Объявляется судебное заседание по делу Микитенко Дианы. Переходим к вступительным речам. Слово предоставляется стороне обвинения.