Желудок Киры нервно сжался. Ну конечно, «папа». У этих детей были деньги. А деньги в этой стране всегда означали лучших адвокатов, связи и абсолютную власть над реальностью. Она только что нарушила главное негласное правило выживания для обычного человека: никогда не переходи дорогу детям «хозяев жизни».
Патрульные прибыли через шесть минут. Двое полицейских в тяжёлой амуниции вошли в заведение, сканируя помещение с профессиональной усталостью людей, которые видели подобное каждый день. Картина была очевидной, но каждый видел её по-своему: двое юношей с лёгкими синяками, до смерти измотанная девушка в медицинском костюме, ветеран на костылях и целый зал свидетелей, которые уже начали спорить между собой.
— Ну что тут у нас? — спросил старший патрульный тоном человека, который больше всего на свете мечтает о конце смены. — Кто объяснит, что произошло?
Говорить начали все одновременно. Голос Тимура звучал громче всех. Он мастерски, с надрывом рисовал картину неспровоцированного насилия: они мирно пили кофе, а сумасшедшая женщина вдруг набросилась на них с кулаками. Артур активно поддакивал, добавляя детали для драматизма.
Данил попытался вмешаться:
— Господин офицер, я всё видел, они…
— Мужчина, сделайте шаг назад, — резко оборвал его младший патрульный.
— Но я свидетель!
— Шаг назад, я сказал.
Мария Ивановна попыталась протянуть свой смартфон:
— Посмотрите видео, там всё зафиксировано!
— Женщина, подождите своей очереди, — отмахнулся полицейский.
Кира стояла молча, наблюдая, как неповоротливая бюрократическая машина начинает перемалывать правду. Она хорошо знала, как это работает. Парни напишут свои заявления. Она напишет своё. Видео могут приобщить к делу, а могут «случайно» признать недопустимым доказательством из-за каких-нибудь технических нюансов. А где-то за кулисами уже начинают работать дорогие юристы, формируя нужную историю ещё до того, как истина успеет хотя бы обуться.
Старший полицейский повернулся к Кире.
— Гражданка, вы применяли физическую силу к этим юношам?
— Да, — спокойно ответила она.
— По какой причине?
— Они сбили с ног этого ветерана, — Кира кивнула в сторону Данила. — Они издевались над ним. А когда я сделала замечание, один из них схватил меня за руку. Я применила приёмы самообороны.
— Она врёт! — снова завизжал Тимур. — Она вообще больная! Она могла нас убить!
Кира едва не рассмеялась вслух, но удержала лицо бесстрастным. Убить? Женщина весом чуть больше пятидесяти килограммов, которая едва держится на ногах от усталости? Но она давно усвоила: богатые дети живут в параллельной реальности. Любое сопротивление их воле они воспринимают как смертельную угрозу, потому что просто не привыкли к слову «нет».
Именно в этот момент дверь бистро открылась, и внутрь вошёл Виктор Гайдай.
Кира ещё не знала его имени, но тип таких людей считывала мгновенно. Мужчина за пятьдесят. Седина на висках идеально подчёркнута дорогой стрижкой. Кашемировое пальто, сшитое на заказ. Это был взгляд хищника. Взгляд человека, привыкшего быть самой важной персоной в любой комнате. Человека, чьи проблемы исчезают после одного правильного звонка нужным людям.
Он окинул заведение холодными глазами, нашёл сына, и его лицо окаменело.
— Пап… — начал было Тимур.
— Заткнись, — голос Виктора резал, как скальпель. — Травмы есть?
— Плечо болит…
— Сильно?
— Ну, не то чтобы очень, но…
— Тогда прекрати ныть, — он резко обернулся к патрульным, и его аура мгновенно сменилась на фальшиво-приветливую. — Офицеры. Виктор Гайдай. Как я понимаю, эта особа только что совершила нападение на моего сына и его друга.
Старший патрульный заметно напрягся. Фамилия явно была ему знакома.
— Господин Гайдай, мы ещё собираем показания и выясняем обстоятельства.
— Я уверен, что так и есть. А ещё я уверен, что у вас есть двое потерпевших и абсолютно очевидный факт хулиганства и нанесения телесных повреждений. Поэтому я очень вежливо прошу вас задержать эту женщину до того, как мне придётся сделать несколько неприятных звонков руководству вашего управления.
Угроза была завернута в идеальную улыбку, но Кира видела, как нервно дёрнулся кадык полицейского. Он прекрасно понял намёк. Звонки начальнику отделения, или кому-то из городской администрации, или тем, кто выделяет квартиры для полиции.
— Господин Гайдай, по процедуре мы должны опросить свидетелей…
— У вас есть свидетели, — Виктор махнул рукой на сына. — У вас есть потерпевшие. И нарушительница стоит прямо перед вами. Что вам ещё нужно?
— Он первым её схватил! — голос Данила прозвучал жёстко. — Я это видел. Она просто защищалась.
Виктор Гайдай медленно повернул голову к ветерану. Он посмотрел на него тем особым, уничтожающим взглядом, каким обычно смотрят на грязь под обувью.
— А вы, собственно, кто такой?
— Я свидетель событий.
— Выглядите как бомж. У вас есть официальное место работы? Адрес проживания? Или вы целыми днями побираетесь по переходам, а ночуете в приютах?
Лицо Данила вспыхнуло от гнева.
— У меня есть квартира!
— И где же? На теплотрассе? — Гайдай снова повернулся к копам. — Итак, мы имеем маргинального свидетеля с очевидными психическими отклонениями. Что ещё?
Мария Ивановна сделала шаг вперёд.
— У меня есть видео. Там чётко видно, как ваши мальчики сбили с ног этого парня, а потом…
— А у вас есть разрешение на съёмку несовершеннолетних? — бархатным голосом перебил её Виктор. — Вы предупреждали моего сына, что ведёте запись? Потому что если нет, женщина, это видео не просто не будет иметь силы в суде. Это прямое вмешательство в частную жизнь. Мои юристы оставят вас без пенсии и без крыши над головой до конца ваших дней. Подумайте об этом.
Женщина мгновенно побледнела и опустила телефон.
Кира наблюдала за этим с болезненным интересом. Это была чистая, неприкрытая демонстрация власти. Виктор Гайдай не спорил о фактах. Он не искал правды. Он просто показывал всем присутствующим, что может переписать реальность по собственному желанию, используя своё влияние и деньги как оружие.
Старший полицейский посмотрел на Киру с чем-то похожим на извинение.
— Гражданка, вам придётся проехать с нами в отделение для дачи показаний.
— Вы её арестовываете?! — воскликнул Данил.
— Мы её задерживаем до выяснения.
— На каком основании?! На основании слов этих двух малолетних ублюдков и их богатого папаши?!
— Мужчина, я в последний раз прошу вас отойти, иначе я оформлю вам воспрепятствование действиям полиции!
Кира мягко положила руку на плечо Данила. Она чувствовала, как его тело дрожит от ярости и бессилия.
— Всё хорошо, — тихо сказала она.
— Это не хорошо! Это полный бред!
— Я знаю. Но если мы начнём драться с ними ещё и здесь, это ничего не даст.
Младший патрульный подошёл с наручниками. Когда холодный металл щёлкнул на её запястьях, Кира почувствовала, как осыпаются последние остатки её гордости. Она не спала 31 час. Она спасала людей в переполненной реанимации, где не хватало рук. Она защитила ветерана с инвалидностью от издевательств. А теперь её выводят в наручниках на глазах у полного зала, пока настоящие агрессоры самодовольно скалятся за спиной своего влиятельного отца.
— Это неправильно, — прошептал кто-то из посетителей.
— Кто-то должен что-то сделать, — добавил другой голос.
Но никто ничего не сделал. Никто никогда ничего не делал. Это был главный урок, который Кира усвоила на передовой, потом в больнице, а теперь и здесь, в кофейне во вторник утром. Мир переполнен людьми, которые прекрасно знают, на чьей стороне правда, но стоят в стороне. Людьми, которые путают сочувствие с реальным действием.
Виктор Гайдай достал телефон и набрал номер.
— Олег, это Виктор. Мне нужен ты в центральном райотделе через час. Дело о нападении на Тимура. Задержанную уже везут. — Он выдержал паузу, слушая собеседника. — Мне плевать на детали. Сделай так, чтобы её жизнь превратилась в ад. Сколько бы это ни стоило.
Кира закрыла глаза. Сколько бы это ни стоило. Вот и вся разница между ней и Виктором Гайдаем в нескольких словах. У неё были принципы и границы. У него — только банковский счёт.
Когда полицейские повели её к выходу, она в последний раз встретилась взглядом с Данилом. Он выглядел разбитым. Не из-за падения. Не из-за издевательств. А из-за этого абсолютного, парализующего чувства собственного бессилия, когда ты видишь, как систему используют, чтобы раздавить человека, который пытался тебя защитить.
— Я буду свидетельствовать! — крикнул он ей вслед. — Я расскажу суду, как всё было на самом деле!
Виктор Гайдай громко, презрительно расхохотался.
— Ты расскажешь им то, что ты думаешь, что видел. А потом мои адвокаты просто разорвут тебя на куски на перекрёстном допросе. Они вытащат твою медицинскую историю. Твои справки от психиатра. Твои контузии. Мы сделаем так, что для присяжных ты будешь выглядеть как нестабильный, больной на голову инвалид. Ни одно твоё слово не будет иметь значения.
— Я ветеран Вооружённых сил!
— Ты человек с поломанной психикой, который никогда не сможет нанять нормального адвоката. Знай своё место.
Эти слова ядом повисли в воздухе. Кира остановилась, несмотря на то что патрульный тянул её за руку. Она обернулась к Виктору Гайдаю и посмотрела на него тем самым ровным, оценивающим взглядом, каким обычно смотрела на открытые переломы.
— Знаете, что в этой ситуации самое печальное? — спокойно сказала она. — Ваш сын когда-то, наверное, был вполне нормальным ребёнком. До того момента, пока вы не научили его, что наличие денег даёт ему право быть мерзавцем.
Улыбка Виктора не дрогнула.
— А вы, наверное, когда-то были неплохой медсестрой. Пока не решили, что ломать детям руки — это нормальная реакция на слова.