Патрульные резко дёрнули её к двери. Последнее, что увидела Кира перед тем, как оказаться на холодной улице, был Данил. Он стоял один-одинёшенек посреди зала, окружённый людьми, которые просто смотрели шоу. Он смотрел на свои костыли так, будто забыл, для чего они вообще нужны.
Служебный «Дастер» стоял с включёнными мигалками. Кира ездила в разных машинах во время службы: от броневиков до раздолбанных волонтёрских джипов. Но сидеть на жёстком пластиковом сиденье на заднем сиденье полицейской машины было совсем иначе. Дверь захлопнулась с глухим металлическим звуком, который не оставлял никаких иллюзий относительно её положения.
Сквозь тонированное стекло она видела бистро. Виктор Гайдай по-отечески обнял сына за плечи, что-то тихо ему объясняя. Он его учит, с отвращением поняла Кира. Вся эта ситуация была для него просто наглядным уроком. Уроком того, как использовать деньги как оружие. Как превращать агрессора в жертву. Как ломать людям жизнь, не неся за это никакой ответственности.
Полицейские сели впереди. Ни один не проронил ни слова. Скорее всего, они видели десятки подобных историй каждую неделю. Видели, как люди без связей ломаются под давлением тех, у кого эти связи есть. И давно научились отключать эмоции, потому что иначе эта работа свела бы их с ума.
Рация тихо зашипела — диспетчер передавал очередной вызов о домашнем насилии. Двигатель завёлся, и Киру, бывшую боевую медичку, женщину, которая только что провела 31 час, вытаскивая людей с того света, повезли в отделение в наручниках. А малолетние мажоры, которые ради развлечения издевались над ветераном, поехали домой играть в приставку, забыв об этом инциденте уже через пять минут.
Но эта история была далека от завершения.
Потому что Виктор Гайдай не знал одного. Его деньги, его связи и его влияние не могли подготовить его к тому, что существуют люди, которые умеют бить в ответ. Что существуют побратимы и посёстры, которые ничего и никогда не забывают. По счетам всегда приходится платить, независимо от того, насколько всемогущим ты себя воображаешь.
Полицейская машина свернула за угол, и «Утренний кофе» исчез из поля зрения. На заднем сиденье, измождённая и закованная в металл, Кира закрыла глаза и сделала то, чему её научили годы войны. Она приготовилась ждать. Потому что войны не выигрываются за один бой. И часто те, кого ты больше всего недооцениваешь, становятся теми, кто рушит твою империю до основания.
Камера предварительного задержания пахла отчаянием и дешёвым хлором. Кира сидела на жёсткой деревянной лавке, прислонившись спиной к выкрашенной в бледно-зелёный цвет бетонной стене. Люминесцентная лампа под потолком мигала в каком-то рваном ритме, который идеально резонировал с пульсирующей болью в её висках.
Её оформили ещё час назад. Сняли отпечатки, сделали фотографии, сложили личные вещи в пластиковый пакет, который, вероятно, затеряется где-то в недрах этого отделения. Дежурный офицер выполнял свою работу с той механической безразличностью, которая бывает только у людей, переставших видеть в задержанных живых людей и видящих лишь номера статей. Она попросила о своём законном телефонном звонке. Ей сказали ждать.
И она ждала.
В камере напротив какой-то пьяница выл что-то похожее то ли на шансон, то ли на крик о помощи — разобрать было трудно. Где-то дальше по коридору женщина агрессивно ругалась с кем-то невидимым. Эти звуки отражались от бетона и металлических решёток, создавая симфонию человеческого дна. Кира слышала похожие звуки раньше — в полевых госпиталях, в коридорах травматологии. Звуки мест, куда люди попадают тогда, когда всё остальное в их жизни окончательно и бесповоротно ломается.
Железная дверь в конце коридора громко щёлкнула и открылась. К её камере подошла женщина-следователь. Ей было около сорока пяти, строгий костюм и взгляд человека, который видел в этой жизни слишком много грязи, чтобы хоть чему-то удивляться. В руках она держала картонную папку и бумажный стаканчик, из которого пахло настоящим кофе, а не той бурдой, что обычно пьют в райотделах.
— Кира Ткач? — она остановилась у решётки.
— Это я.
— Следователь Анжела Мороз. Я веду ваше дело, — она повернула ключ в замке, но дверь пока не открыла. — Расскажете мне, что на самом деле произошло сегодня утром на Подоле?
Кира встретилась с ней взглядом, пытаясь понять правила игры. У копов всегда были свои интересы. Кто-то искал правду, кто-то гнался за статистикой раскрываемости, а кто-то просто хотел закрыть дело без лишней бумажной волокиты. Лицо Анжелы не выражало абсолютно ничего.
— Я защитила себя и ветерана с инвалидностью от нападения и издевательств.
— Сын Виктора Гайдая утверждает, что вы напали на него первой. Без всякой причины.
— Сын Виктора Гайдая лжёт.
Следователь открыла дверь и молча кивнула, приглашая Киру идти за ней. Они прошли длинным коридором, мимо других камер, и вошли в комнату для допросов. Она выглядела именно так, как показывают в дешёвых криминальных сериалах: ободранный стол, неудобные стулья, глухое окно и камера в углу с красным индикатором записи.
Мороз положила папку на стол и поставила рядом кофе.
— Садитесь.
Кира села. Следователь опустилась на стул напротив, раскрыла папку и достала несколько распечатанных фотографий. Это были снимки с места происшествия: общий план кофейни, кафель, на котором упал Данил, и крупные планы обоих парней. У Тимура было видно лёгкое покраснение на запястье, у Артура — синяк на спине. Ничего критического. Ничего, что требовало бы госпитализации.
— Это ваша работа? — Мороз постучала пальцем по фотографии руки Тимура.
— Я защищалась. Он схватил меня, и я применила базовый приём освобождения от захвата.
— Вы работаете медсестрой в реанимации? Только что после дежурства?
— Смена длилась тридцать один час.
Анжела что-то записала в блокноте. — Тяжёлая смена. Наверное, вы были измотаны.
— Это хроническое состояние украинской медицины.
— Вы были настолько уставшей, что могли неправильно оценить ситуацию? Возможно, ваши нервы сдали, и вы… перестарались?
Кира почувствовала, как затягивается петля, но её голос остался ледяным.
— Я была достаточно уставшей, чтобы мечтать только о чашке кофе и сне. Но я была в абсолютно трезвом уме, чтобы отличить, когда двое здоровых лбов ради развлечения сбивают с ног человека без ноги.
Мороз вытащила ещё одну фотографию. Это был скриншот с того самого видео Марии Ивановны. На нём Кира была запечатлена в момент броска, лицо Тимура было перекошено от шока.
— И это, по-вашему, похоже на самооборону? — спросила следователь.
— Это выглядит как стандартный приём контроля, применённый к человеку, который первым совершил физическое нападение. Посмотрите видео полностью. Вы увидите, как он тянет ко мне руки.
— Я смотрела видео, — вздохнула Мороз. — Оно прерывается, ракурс не идеальный. Юристы Гайдая уже заявили, что это видео вырвано из контекста. Они могут легко развернуть это так, будто он просто хотел вас успокоить, а вы набросились на него.
— А как же свидетели? Там было полно людей!
Анжела Мороз откинулась на спинку стула, внимательно изучая Киру взглядом.
— Я говорила со свидетелями. И у меня шесть разных версий событий. Бабушка говорит одно. Строители видели сам конфликт, но утверждают, что не видели, кто ударил первым. Офисный планктон вообще ничего не видел, потому что смотрел в телефоны. А сын Виктора Гайдая имеет очень убедительную историю о том, как на него напала агрессивная незнакомка.
— А как же Данил Бондар? Ветеран, над которым они издевались!
— Господин Бондар дал показания. Он подтверждает ваши слова. — Мороз сделала короткую паузу. — Но адвокаты Гайдая уже предоставили справку, что господин Бондар страдает тяжёлой формой ПТСР, несколько раз обращался к психиатру и периодически принимает сильные антидепрессанты.
Внутри у Киры всё оборвалось.
— То есть вы просто выбросите его показания в мусор, потому что он получил травму на войне?!
— Я буду взвешивать его показания вместе с другими доказательствами. Это моя работа.
— Ваша работа — искать правду!
— Моя работа — формировать дело, у которого есть судебная перспектива, — жёстко отрезала Мороз. — А правда и судебная перспектива в нашей стране — это часто две параллельные прямые, которые никогда не пересекаются.
Следователь достала ещё один документ и подвинула его через стол.
— Это официальное заявление от адвокатов Гайдая. Они настаивают на максимальном наказании. Хулиганство, нанесение телесных повреждений средней тяжести. Учитывая ваше военное прошлое, они будут квалифицировать вас как лицо с навыками, представляющими повышенную общественную опасность. Плюс они готовят безумный гражданский иск: моральный вред, медицинские расходы парней, реабилитация.
Кира быстро пробежала глазами по строкам, буквы расплывались от усталости. Моральный вред. Для двух мажоров, которые десять минут психологически пытали человека без ноги.
— А вы можете доказать, что они его пытали? — спросила следователь, словно прочитав её мысли. — Потому что у меня есть только одно размытое видео, куча противоречивых показаний и армия очень дорогих юристов, которые уже подали ходатайство о признании господина Бондара некомпетентным свидетелем.
— Он компетентен! Он просто человек, которому больно!
— Хороший адвокат разорвёт его на перекрёстном допросе так, что присяжные начнут сомневаться, знает ли он вообще, какой сегодня день недели. Вы прекрасно знаете, как это работает.
Кира знала. О, как хорошо она это знала. Она видела это в армии, когда неудобную правду прятали под тоннами бумаг. Видела в больнице, когда вину за ошибки руководства перекладывали на рядовых медсестёр. Система всегда защищает тех, у кого есть ресурс, перемалывая всех остальных в фарш.
— И что теперь? — тихо спросила она.
Мороз закрыла папку.
— Теперь всё зависит от вас. Прокурор, пообщавшись с юристами Гайдая, готов предложить сделку. Вы признаёте вину по более мягкой статье — мелкое хулиганство. Получаете условный срок, платите штраф, и они отзывают свой многомиллионный иск. Вы выйдете отсюда уже сегодня. Да, с судимостью, но на свободе.
— А если я откажусь?
— Тогда мы идём в суд. Если проиграете — это реальный срок до трёх лет. Плюс космические долги за моральный вред. Вы потеряете медицинскую лицензию, работу, квартиру. Всё, что строили. И всё это только потому, что вы решили поиграть в героя в кофейне.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и удушливые, как бетонная плита. Кира понимала, что Анжела Мороз не пытается её запугать. Она просто констатировала правила игры, в которой у Киры не было ни единого шанса. Это стандартная схема для тех, у кого нет власти. Тебе предлагают вариант, который разрушит твою жизнь чуть меньше, чем другой, и ты ещё должен быть за это благодарен.
— Мне нужно подумать, — сказала Кира.
— Думайте. Но адвокаты хотят услышать ответ до конца рабочего дня. Иначе сделка отменяется.
Мороз поднялась и постучала в дверь. С другой стороны её сразу открыл конвоир.
— Теперь я могу сделать свой звонок? — спросила Кира.
— Один звонок. Используй его с умом.