Надежда всей душой, до малейшей дрожи в груди, ненавидела Соломию. Вот уже два года эта женщина отравляла ей жизнь, не давая покоя Андрею, её любимому мужу. Соломия, казалось, была повсюду: бесконечно подстерегала его у выхода из местной амбулатории, будто случайно сталкивалась с ним возле сельского магазина, лукаво улыбалась и бросала такие томные взгляды, от которых у Надежды всё внутри переворачивалось.
Молодая и красивая врач совсем не стеснялась присутствия законной жены. Она словно получала какое-то странное удовольствие от того, как Надежда хмурилась, нервно перебирала пальцами пояс платья и лишь недовольно поджимала губы. Сколько раз Надежда, не выдерживая, срывалась! Она подходила к Соломии, шипела ей прямо в лицо, требуя, чтобы эта разлучница наконец оставила в покое её семью.
Но тридцатилетняя красавица в ответ только звонко хохотала, откидывая назад свои роскошные тёмные волосы. С лёгким презрением она бросала Надежде, что её Андрей ей совершенно не нужен, ведь он для неё уже «старый» — как-никак, сорок лет исполнилось. Сорокалетний мужчина, который для Надежды был воплощением мужественности, надёжности и житейской мудрости, для избалованной Соломии оказался просто немолодым дядькой. Врач бросала эти небрежные фразы легко, словно совсем не понимая, что каждым своим словом безжалостно рвёт сердце Надежды на части.
— Да нужен мне ваш Андрей! Мне молодого хочется! Да ещё и при деньгах, с перспективами, и чтобы любил меня до безумия! — бесстыдно заявляла Соломия, глядя на жену своего водителя с откровенной насмешкой в глазах.
Эти слова резали слух и душу Надежды, словно острые лезвия. Ей было нестерпимо больно и обидно, ведь за годы брака они с Андреем прошли через множество испытаний. Они строили свой дом, поддерживали друг друга в самые тяжёлые минуты, делили пополам и хлеб, и тревоги, радовались общим маленьким победам.
Каждый раз, возвращаясь домой после таких мучительных стычек с Соломией, Надежда старалась не показывать мужу своих переживаний. Она хлопотала на кухне, готовила ужин, месила тесто, ведь сама работала на местной крафтовой сыроварне и привыкла к тяжёлому труду. Она понимала, что их семейное счастье висит на волоске, и не хотела давать врачихе даже малейшего повода для торжества. «Надо быть сильной!» — твердила она себе, уговаривая сердце не разрываться от боли и жгучей обиды.
Однако с каждым днём Надежде становилось всё труднее скрывать свои чувства. Она замечала, что Андрей тоже изменился. Он стал более задумчивым, часто замыкался в себе, часами молча курил на крыльце, глядя на тёмные силуэты Карпатских гор. Её тревога росла: Надежда не знала, как долго сможет выдерживать это психологическое напряжение. Она чувствовала, что если не найдёт способа справиться с ситуацией, их когда-то крепкий союз просто разлетится вдребезги.
В порыве отчаяния Надежда вслух называла Соломию змеёй и бесстыжей дрянью. А та в ответ лишь парировала, что она вовсе не несчастна, ведь вокруг неё мужчины так и вьются, словно пчёлы вокруг мёда, а вот от Надежды, мол, бегут. А потом ещё и добавляла своим сладким голоском, чтобы Надежда посадила своего ненаглядного Андрея на крепкую цепь, иначе она уведёт его так легко, что та и глазом моргнуть не успеет.
Надежда краснела от ярости. Она даже несколько раз бегала в поселковый совет, устраивала там скандалы, требуя, чтобы эту наглую столичную штучку выселили из их Ясеновки. Но глава сельсовета лишь разводил руками: Соломия была единственным квалифицированным врачом, который согласился приехать работать в их горную глушь. Поэтому никто и не думал её выселять.
Справедливости ради, Соломия была настоящим воплощением женской красоты. В посёлке, да и, наверное, во всём районе, не было ни одной женщины, которая могла бы с ней сравниться. Каждая её черта казалась совершенной: от длинных густых волос, переливавшихся на карпатском солнце, до глубоких глаз, сверкавших, как звёзды в ночном небе.
Мужчины из окрестных сёл словно теряли рассудок, едва увидев её. Один за другим они приходили в амбулаторию под надуманными предлогами: кто приносил банку свежего горного мёда, кто корзину белых грибов, стараясь завоевать её расположение. Холостяки, надеясь обрести счастье с такой женщиной, предлагали ей руку и сердце, обещая золотые горы. Женатые хозяева, хоть и не могли позволить себе таких ухаживаний, всё равно были не в силах устоять перед искушением. Они украдкой любовались её красотой, тайком мечтая о невозможном. Но среди всех женщин посёлка никто не ревновал своего мужа к Соломии так, как Надежда.