Её ревность была почти осязаемой, она душила её по ночам. Каждый раз, когда она замечала, как чей-то взгляд — а особенно взгляд Андрея — задерживается на врачихе дольше, чем следовало бы, её сердце начинало биться как безумное. А в душе бушевал настоящий океан ярости.
Надежда знала, что её муж, как и все остальные, не остался равнодушным к красоте Соломии, и это осознание бросало её в пропасть тревог и сомнений. Она пыталась бороться с этим чувством, убеждая себя в верности мужа. Но каждая улыбка Соломии была для неё как остриё ножа, медленно входящее под рёбра.
Андрей работал водителем медицинского УАЗа при амбулатории и часто возил Соломию к больным то в одно горное село, то в другое — по бездорожью, сквозь дожди и снега. Надежда не находила себе места, когда муж говорил, что вернётся поздно, потому что врачихе нужно объехать все отдалённые хутора. Жена закатывала истерики, требуя, чтобы Андрей уволился с этой работы и не позорил её перед соседями. А Андрей возмущался, что жена безосновательно ревнует и постоянно бегает разбираться в амбулаторию. С чего она вообще взяла, что он гуляет с молодой врачихой? Ведь они просто вместе работают!
Но Надежда была неумолима. Её лицо искажалось от злых слёз. Она рыдала так, словно её сердце уже разорвалось на куски, и каждый её вдох был наполнен горечью.
— Все вы, мужики, одинаковые! — кричала она, сжимая кулаки так, что костяшки белели. — Вас только пальцем помани, так сразу и побежите налево!
Упоминания о детях были особенно болезненны для Андрея. Она всегда использовала этот довод в самый неподходящий момент, когда страсти накалялись до предела.
— У тебя дети растут! Как тебе не стыдно им в глаза смотреть! — снова и снова повторяла Надежда, словно заклинание. Это обвинение било Андрея в самое сердце.
Сначала он сердился, его лицо краснело от гнева, он резко отвечал ей, пытаясь отстоять свою честь. Потом старался спокойно объяснять, убеждать, что между ним и Соломией ничего нет, что он любит только её, свою Надю. Но со временем Андрей понял тщетность своих усилий. Каждый его довод разбивался о глухую стену её недоверия. И тогда он всё чаще стал просто молчать. Он стоял, опустив голову, и слушал её крики, зная, что никакие слова не изменят ситуацию. В эти минуты он чувствовал, как медленно, но неотвратимо от него уходит что-то очень важное, что-то такое, без чего их жизнь уже никогда не будет прежней.
Как-то осенью, после очередного долгого объезда больных, Андрей остановил машину на опушке. Он обернулся к Соломии и, с трудом подбирая слова, попросил у неё прощения за невыносимый характер своей жены и за её постоянные беспочвенные обвинения.
— Она ведь раньше такой не была… А сейчас будто с ума сошла, — тихо произнёс он.
Соломия, кутаясь в тёплый кардиган, лишь вздохнула и мягко ответила, что всё понимает. Ведь Надежда просто очень сильно любит своего мужа и ни с кем не хочет его делить.
— На самом деле это большое счастье — так сильно кого-то любить, — добавила она с лёгкой грустью.
Андрей внимательно посмотрел на её идеальный профиль и вдруг спросил, любила ли она кого-нибудь в своей жизни по-настоящему. Соломия вздрогнула. Она ответила, что любила. А потом отвернулась к окну и попросила заглушить мотор.
Когда Андрей выполнил её просьбу, она вышла из машины и отошла в сторону, присев на поваленное ветром дерево. Андрей подошёл и молча сел рядом. Они смотрели в осеннюю пустоту горного леса, глубоко погружённые в свои мысли.