Я пообещал ему хотя бы поискать контакты юристов, чтобы он немного успокоился и перестал на меня давить.
Через два дня мой телефон снова засветился — звонил майор Мельник. Его голос звучал крайне сосредоточенно. Он сообщил, что Наталья Сергеевна (инспектор из фонда, которая заморозила выплаты) нашла в системе неопровержимые цифровые следы. Мой отец использовал поддельные электронные ключи, чтобы тайно заходить в мой кабинет ветерана и подавать финансовые запросы от моего имени. Этого факта уже было вполне достаточно для возбуждения уголовного дела по статье о мошенничестве.
Но самое главное было другое. Мельник только что получил официальные результаты из лаборатории. В моём кофе нашли опасную, критическую смесь сильных седативных препаратов. Доза была рассчитана так, что у истощённого болезнью организма неизбежно и тихо остановилось бы сердце во сне.
— Это прямое покушение на жизнь, Артём, — очень серьёзно произнёс следователь. — Теперь нам жизненно необходимо, чтобы ваша воскресная встреча с комиссией состоялась по плану. Мы должны взять их всех вместе, с поличным.
Я понял, что ставки в этой жуткой игре выросли до абсолютного максимума, когда тем же вечером у нашего двора резко затормозил массивный чёрный внедорожник с наглухо тонированными стёклами. Из него тяжело вышел крепкий мужчина в кожаной куртке и целенаправленно направился к нашей кованой калитке. Отец пулей выбежал ему навстречу, приказав всем домашним сидеть в доме и не высовываться.
Я стоял в тёмной комнате и наблюдал за ними сквозь узкую щель в шторах. Незнакомец что-то агрессивно и резко говорил, рубя воздух рукой, а мой отец лишь жалко оправдывался, сутулясь, и дрожащими руками отдавал ему какую-то толстую пачку наличных. Мужчина презрительно пересчитал купюры, а потом несколько раз больно ткнул отца указательным пальцем в грудь, явно угрожая расправой. Когда папа наконец вернулся в дом, он выглядел так, будто за эти пять минут постарел лет на десять.
Именно тогда я решил дожать их. Мне было нужно финальное доказательство их жестокости. Я медленно пошёл на кухню за стаканом воды и вдруг «потерял сознание». Я позволил своим коленям резко подогнуться и с громким грохотом рухнул на холодную кафельную плитку. Я специально громко хватал воздух ртом, имитируя страшный приступ удушья. Глаза я оставил чуть приоткрытыми, чтобы видеть каждую их реакцию.
Семья тут же сбежалась на звук падения. Сквозь ресницы я видел их лица, склонившиеся надо мной.
— Наконец-то… отмучился, — едва слышно, но с явным облегчением пробормотал Артур.
Диана больно толкнула его в бок и шикнула, чтобы он немедленно замолчал. Голос моей родной матери прозвучал чрезвычайно холодно и рассудительно, когда она обратилась к мужу:
— Давайте… просто подождём и посмотрим, что будет дальше. Не стоит сразу звонить в скорую. Врачи могут только помешать естественному процессу.
Они просто стояли полукругом и молча смотрели, как я «умираю» на полу их собственной кухни. Никто не бросился делать искусственное дыхание, никто не схватился за телефон. Эта тишина длилась целую вечность. Наконец я позволил своему дыханию медленно выровняться и полностью открыл глаза, изображая возвращение в сознание. Они тут же, словно по взмаху волшебной палочки, нацепили на себя маски смертельно обеспокоенных родственников, бросившись помогать мне подняться.
Но последняя, самая тяжёлая капля упала чуть позже, после обеда. Я проходил мимо оставленного на диване в гостиной ноутбука. Диана забыла выйти из своего аккаунта в Telegram. На ярком экране была открыта её личная переписка с Артуром. Мой желудок мгновенно сжался в тугой, болезненный узел, когда я прочитал несколько последних сообщений.
Диана спрашивала, может ли его знакомая медсестра достать из-под полы «что-нибудь поэффективнее», чтобы наконец ускорить всё это дело. Артур уточнял, что именно она имеет в виду. И моя младшая сестра, с которой мы когда-то лепили снеговиков во дворе, написала: «Что-нибудь такое, что будет выглядеть совершенно естественно. Например, как внезапный инфаркт или инсульт. Никто не станет делать вскрытие онкобольному».
Моя сестра совершенно сознательно и хладнокровно планировала моё убийство.
Мои руки ходили ходуном, когда я достал смартфон, сделал несколько максимально чётких фотографий экрана ноутбука и немедленно, через защищённый мессенджер, отправил их майору Мельнику. Он ответил мне меньше чем через минуту: «Это именно то, что нам было нужно. Это джекпот, Артём. Будь предельно осторожен сегодня и завтра. Воскресенье изменит всё».
Вместе со следователем мы решили действовать на опережение и подготовили для моей жадной семьи ещё одну, контрольную ловушку. В субботу утром я сделал вид, что мне стало совсем плохо, и вообще не выходил из своей комнаты, наблюдая за гостиной исключительно через скрытую камеру.
Точно по нашему расписанию в дверь позвонил курьер службы доставки (на самом деле это был переодетый оперативник). Он передал большой официальный конверт на моё имя. Артур, который по обыкновению бездельничал по дому, с готовностью расписался за доставку. Как только он увидел на конверте обратный адрес «Национального управления социальных гарантий», его глаза жадно и хищно заблестели. Он тихо позвал Диану, и они вместе, нетерпеливо разрывая бумагу, вскрыли конверт прямо на столике у зеркала.
Внутри лежал фиктивный документ, который мы с полицией филигранно подготовили накануне — «Гарантийный талон на получение первого транша целевых выплат». Документ выглядел абсолютно безупречно, с мокрыми печатями и переливчатыми голограммами, но требовал личной подписи ветерана для активации счёта.
Я с отвращением смотрел на экран своего смартфона, как Артур хватает ручку и достаёт какой-то черновой листок. Он начал старательно тренироваться ставить мою подпись, раз за разом выводя кривые буквы и сравнивая их со старыми квитанциями. Примерно на десятой попытке он уверенно и размашисто расписался на официальном государственном бланке. Всё это от первой до последней секунды было зафиксировано на видео в высоком качестве. Я тут же сохранил файл и переслал его следователю. «Идеальное доказательство подделки финансовых документов. Они на крючке», — отписал Мельник.
В тот же день после обеда отец осторожно зашёл ко мне в комнату. Он сел рядом на кровать со скорбным, почти плачущим выражением лица и положил на тумбочку ещё один распечатанный документ.
— Сынок, врачи звонили… говорят, дальше будет только хуже и больнее… — его голос был таким мягким и заботливым, что посторонний человек мог бы расплакаться от умиления. — Это официальный отказ от реанимационных мероприятий. Если твоё измученное сердце вдруг остановится, тебя не будут мучить дефибриллятором или трубками искусственного дыхания. Ты просто спокойно и без боли уснёшь.