Старые сосны на Житомирщине умеют хранить тайны. Тем июньским утром лес стоял необыкновенно тихий, лишь мягкий изумрудный мох едва слышно пружинил под маленькими резиновыми сапожками. Утренняя сырость ещё не успела испариться, пробирая семилетнюю Яринку до самых костей, но девочка упрямо продиралась сквозь колючие ветви. Её худенькие ручонки, давно покрытые сеточкой мелких царапин от ежевики, уверенно раздвигали густые заросли.
— Мишка! Зайчик! Вы где спрятались? — звонко звала она. Её тоненький, словно серебряный колокольчик, голосок отражался от могучих стволов и растворялся в утреннем тумане.
— Куколка, ну отзовись же! — эхо подхватывало детский зов, уносило его куда-то за холмы, но лес отвечал лишь глухим шелестом листвы.
Яринка смешно нахмурила светлые бровки и прикусила губу. Сегодня она была настроена необыкновенно решительно. Ей во что бы то ни стало нужно было отыскать свои любимые игрушки. Баба Ганна говорила, что они где-то здесь, в лесу, просто потерялись во время их последней прогулки за грибами.
Вдруг сухая, словно крючок, еловая ветка больно хлестнула девочку по лицу. Яринка тихо вскрикнула. Она прижала ладонь к щеке и почувствовала липкую влагу. Кровь. Детское сердечко ёкнуло и забилось чаще. Но испугалась она не леса и не боли. Ей стало страшно от того, что ждёт её дома.
— Опять этот жгучий йод, — уныло пробормотала она, скривившись от одного только воспоминания о едкой бурой жидкости.
Каждый раз, когда баба Ганна доставала из старого шкафчика склянку с йодом, Яринка устраивала настоящие гонки по дому. Хотя в конце концов всё равно покорно стояла, крепко зажмурив глаза и сжав кулачки, пока тёплые, иссечённые тяжёлой работой бабушкины пальцы осторожно касались разбитого колена или поцарапанного локтя.
Девочка тяжело вздохнула и присела на поваленное бурей дерево. Совсем рядом, весело перепрыгивая через покрытые мхом камни, журчал лесной ручей. Яринка зачерпнула пригоршню ледяной воды и плеснула себе в лицо, смывая капельки крови.
«Вода холодная, точь-в-точь как в нашем колодце», — подумала она, вглядываясь в своё размытое отражение в маленьком водовороте.
Из воды на неё смотрело серьёзное личико. Большие, цвета спелого лесного ореха глаза, тоненькие светлые косички, которые непослушно выбились из-под выцветшего ситцевого платка. Щёку пересекала свежая красная полоска.
— Ничего страшного, — успокоила она своё отражение, осторожно коснувшись ранки. — Бывало и хуже.
Вокруг беззаботно пели птицы. Яринка любила этот лесной гомон гораздо больше, чем те обидные перешёптывания деревенских молодиц, которые она часто слышала за спиной в родной Вольшанке. «Сиротка пошла… Бедный ребёнок, безотцовщиной растёт…» — так они шептались, когда она проходила мимо их дворов.
Бабушка Ганна всегда рассказывала ей совсем другую историю. Сказка о родителях звучала возвышенно и красиво. Мама Мирослава, мол, была такой светлой и лёгкой, что однажды сильный ветер просто подхватил её и унёс на небо, чтобы она помогала ангелам перегонять облака. А папа был вольным музыкантом, который отправился в далёкое странствие, чтобы собирать по свету самые красивые песни и дарить их людям.
Но соседский задира Сашка, вечно чумазый мальчишка с рогаткой в кармане, однажды разбил эту сказку вдребезги.
— Твоя мамка давно в сырой земле лежит, при родах умерла! А отца твоего вообще никто никогда не видел! — крикнул он ей вслед возле сельского магазина.
Яринка тогда не заплакала. Она замерла, медленно обернулась и посмотрела на Сашку таким тяжёлым, недетским взглядом, что мальчишка вдруг смутился и, опустив глаза, попятился прочь.
— Это неправда, — твёрдо сказала она тогда в пустоту.
Тем вечером баба Ганна нашла её на крыльце. Девочка сидела, уставившись на пыльную дорогу. Бабушка ничего не спросила, просто обняла её своими большими руками, которые всегда пахли свежевыпеченным хлебом и сухим чабрецом. Яринка знала, что Сашка сказал правду. Но сказка о маме на пушистых облаках всё равно грела её маленькое сердце куда сильнее, чем сухое и страшное слово «умерла».
Солнце поднималось выше, пробиваясь золотыми лучами сквозь густые кроны сосен. Пора было возвращаться к поискам. На самом деле Яринка уже давно догадывалась, что никакие игрушки в лесу не терялись. Она прекрасно помнила тот вечер, когда баба Ганна, пряча глаза, осторожно заворачивала фарфоровую куклу и плюшевого медведя в старую газету.
На следующий день в доме появился свежий хлеб, крупы, а у Яринки — вот эти самые новые резиновые сапожки. Они были великоваты, «на вырост», но девочка радовалась им как величайшему сокровищу. Жизнь с бабушкой научила её главному: иногда приходится отдавать что-то ценное, чтобы выжить.
«Подумаешь, кукла! — размышляла Яринка, шагая по узкой тропинке. — У меня есть целый лес. Шишки будут моими куклами, а веточки — зайцами».
Тропинка неожиданно вывела её на просторную поляну. Дальше начиналась запретная территория — крутой овраг, за которым проходила оживлённая асфальтированная трасса. Яринка остановилась на краю леса и вдруг замерла, не веря собственным глазам.
На обочине, подняв облако пыли, резко затормозил огромный чёрный внедорожник. Он походил на хищного зверя, случайно вынырнувшего из городских джунглей и заблудившегося среди полесских сосен. Машина была дорогой, с наглухо затонированными окнами — здесь, в Вольшанке, таких отродясь не видели.
Яринка инстинктивно отшатнулась назад, спрятавшись за толстым стволом старой ели. Тяжёлая дверца бесшумно открылась. Из салона вышел мужчина.
Сердце девочки радостно ёкнуло. «Может, это тот самый городской дядя, который купил мои игрушки? Может, он решил их вернуть?» — наивно подумала она.
Но мужчина даже не смотрел в сторону багажника. Он был высоким, одетым в дорогой тёмный костюм, который выглядел здесь совершенно неуместно. Его лицо было бледным, а движения — резкими и дёргаными, словно у марионетки с перепутанными нитями. Он то и дело нервно озирался по сторонам, будто боялся, что за ним кто-то следит.
В руках мужчина крепко прижимал к груди какой-то объёмный свёрток, завёрнутый в голубое одеяло.
Яринка затаила дыхание. Мужчина сделал несколько шагов вглубь леса, высоко поднимая ноги, чтобы не испачкать блестящие туфли в грязи. Вдруг свёрток в его руках едва заметно шевельнулся. Девочка моргнула. Ей показалось?
Городской незнакомец остановился возле раскидистого куста. Он в последний раз окинул взглядом пустую трассу, резко наклонился и положил свёрток прямо на подушку из опавшей хвои. Выпрямившись, он нервно пригладил волосы и почти бегом бросился обратно к машине. Через мгновение мощный двигатель взревел, и внедорожник сорвался с места, оставив после себя лишь сизый дым.
Яринка стояла ни жива ни мертва. Что это было? Сделав глубокий вдох, она осторожно вышла из своего укрытия и на цыпочках подошла к оставленному свёртку.