Единственное кирпичное здание на всю Вольшанку — сельская амбулатория — стояло на противоположном конце села. Баба Ганна шла туда быстрым, решительным шагом, не замечая ни палящего солнца, ни приветствий соседей. С каждым метром она ощущала странную, почти мистическую лёгкость. Словно огромный, чёрный, обросший мхом камень, который она носила на сердце все эти семь долгих лет, вдруг треснул и рассыпался в мелкую пыль. Настало время развязать этот тугой узел лжи.
Фельдшер Роман — тот самый, что когда-то, будучи совсем юным, со слезами на глазах констатировал смерть Мирославы, — теперь был уважаемым семейным врачом. Он как раз перебирал стеклянные ампулы в старом металлическом шкафу, когда дверь резко распахнулась.
— Ганна Васильевна? — удивился он, увидев запыхавшуюся женщину. Она тяжело опиралась на косяк, её платок съехал набок. — Вам плохо? Давление подскочило?
— Телефон твой нужен, Роман, — отрезала она, переводя дух. — Стационарный. Надо срочно набрать городской номер. Киевский.
Роман, хорошо зная крутой нрав этой женщины, не стал задавать лишних вопросов. Он лишь молча кивнул, подвинул к ней тяжёлый чёрный дисковый аппарат и деликатно вышел в соседний кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.
Ганна дрожащими пальцами достала из кармана потрёпанную тетрадь дочери. Нашла нужную страницу, где на пожелтевшей бумаге был аккуратно выведен номер. Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, она начала крутить диск. Каждый щелчок аппарата отдавался в её голове, словно удар церковного колокола. Один. Два. Три…
В трубке послышались длинные гудки. Они разрезали сельскую тишину, словно острое лезвие.
— Захарченко слушает, — прозвучал глубокий, властный голос. Это был голос человека, привыкшего контролировать всё вокруг, но сейчас в нём улавливались нотки нечеловеческой усталости и скрытой паники.
Ганна на миг потеряла дар речи. С кем она сейчас говорит? С мужчиной, который когда-то пленил сердце её дочери? С отцом её внучки, который даже не подозревает о существовании Яринки? С отцом того крошечного мальчика, которого нашли в лесу?
— Алло! Я вас слушаю! Говорите! — в голосе Марка появилось резкое раздражение.
— Марко? — наконец выдавила старая женщина. — Марко Захарченко?
На другом конце провода повисла напряжённая, звенящая пауза.
— Да. Кто это говорит?
— Меня зовут Ганна. Ганна из Вольшанки. Я… — она запнулась, подбирая слова, чтобы объяснить эту непостижимую ситуацию. — Я мать Мирославы.
Тишина стала такой абсолютной, что женщина слышала потрескивание на линии.
— Что вам нужно? — голос Марка вдруг стал ледяным. Сработал защитный механизм памяти о давнем предательстве, в которое он до сих пор свято верил.
— Кажется, у меня ваш сын, — сказала она прямо, без всяких предисловий. Женщине, похоронившей всю семью, не было смысла играть в дипломатию.
Послышался грохот — будто по ту сторону трубки упало что-то тяжёлое.
— Мальчик? — едва слышно, хрипло переспросил Марко.
— Да. На вид месяца два. На шее — серебряный медальон. Внутри ваше фото и буквы «М» и «З».
Звук резкого, судорожного вдоха. Словно мужчину с размаху ударили под дых.
— Данилко… — это имя прозвучало одновременно как молитва и как стон отчаяния. — Вы… Боже мой, как он у вас оказался?!
— Моя внучка нашла его в лесу. Под старой елью. Завёрнутого в голубой плед.
— Он жив?! — в этом вопросе было столько безумного страха и мольбы, что Ганна вдруг почувствовала глубокое сочувствие к этому столичному щёголю.
— Жив и цел, — поспешила успокоить она. — Только очень голодный. Но вы не волнуйтесь, мы за ним присматриваем.
— Я… — голос Марка сорвался. — Я еду! Немедленно! Никому его не отдавайте!
Он бросил трубку, даже не дождавшись ответа. Ганна положила свою на тяжёлый рычаг. Ладони покрылись холодным потом. Всё сказано. Колесо судьбы сделало полный оборот. Теперь оставалось только ждать, когда прошлое наконец постучит в их старую дверь.
В это самое время Марко стоял посреди своего роскошного кабинета, словно поражённый молнией. Елена, услышав его сдавленный крик, стремительно вбежала в комнату. За те сутки, что прошли с момента похищения сына, эта элегантная женщина превратилась в собственную тень.
— Что? Что случилось, Марко?! — воскликнула она, хватаясь за косяк.
— Данилко… — только и смог выговорить он. — Его нашли.
Елена пошатнулась.
— Где?!
— Он жив. Всё хорошо, — Марко бросился к жене, подхватывая её под руки. — Его нашли аж на Житомирщине. В селе. Женщина позвонила… Говорит, нашли в лесу с моим медальоном. Я должен лететь туда!
— Я с тобой! — Елена попыталась подняться.
— Нет, любимая. Ты едва на ногах стоишь. Я привезу его, клянусь. А ты вызывай нашего врача, пусть ждёт дома. Малышу понадобится осмотр.
Выскочив на улицу, Марко мгновенно оценил ситуацию. Дорога каждая минута. Один звонок влиятельному знакомому из областного управления полиции — и через пятнадцать минут к его дому подлетел мощный служебный внедорожник с включёнными проблесковыми маячками.
— Житомирская трасса. Село Вольшанка. Гоните, ребята, там мой сын! — Марко запрыгнул в салон.
Сирена завыла, разрезая густую столичную пробку.
А тем временем баба Ганна возвращалась домой. Открыв дверь своей хаты, она увидела картину, от которой защемило сердце. Яринка сидела на полу у кровати и тихонько, выводя каждую ноту, пела старую украинскую колыбельную:
— Ой ходит сон возле окон, а дрёма — возле плетня…
На табуретке рядом стояла глиняная миска с тёплой кипячёной водой. Девочка осторожно смачивала чистую марлю и давала малышу пососать капельки влаги. Она смотрела на младенца с такой абсолютной, недетской нежностью, что Ганна вынуждена была отвернуться, чтобы скрыть слёзы.
— У тебя очень хорошо получается, пташка, — сказала бабушка, снимая платок.
— Он такой хороший, бабушка, — прошептала Яринка, не отрывая взгляда от Данилки. — Совсем не плачет. Бабушка, а мы точно-точно не можем его оставить?
Ганна тяжело вздохнула и присела рядом на скамеечку.
— Нет, моё золото. У него есть свои мама и папа. Они сейчас плачут, ищут его. И уже совсем скоро приедут, чтобы забрать домой.
Лицо Яринки вмиг помрачнело. Она поправила одеяльце, но спорить не стала, потому что привыкла слушаться.
Они просидели так ещё около двух часов. Ганна взялась за спицы, вывязывая тёплый носок и стараясь успокоить нервы монотонной работой.
Вдруг сельскую тишину разорвал мощный рёв двигателя и вой сирены. За окном вспыхнули синие огни. Послышался резкий визг тормозов у их двора, громко хлопнули тяжёлые дверцы автомобиля, раздались взволнованные мужские шаги.
Яринка испуганно вздрогнула и мгновенно прижала малыша к себе, словно защищая его от всего мира.
— Это за ним, — тихо сказала Ганна, поднимаясь.