Марина замерла в высоких дубовых дверях роскошного особняка в Козине. Ее взгляд медленно скользил по комнате, которая еще вчера, должно быть, напоминала страницу из глянцевого журнала об элитном дизайне интерьеров, а сейчас превратилась в эпицентр настоящего домашнего апокалипсиса. Кристально-белые стены были безжалостно забрызганы яркими пятнами акриловой краски. Дорогие дизайнерские стулья валялись опрокинутыми, а в воздухе, словно причудливый летний снегопад, кружились тысячи перышек из разорванных шелковых диванных подушек.
Но Марину остановил вовсе не масштаб этих разрушений. Ее сердце сжалось от другого: от пронзительной, неприкрытой боли, которую она увидела в глазах трех шестилетних мальчиков, стоявших посреди этого хаоса.
— Ты не заставишь нас тебя полюбить! — сорванным, по-детски звонким голосом крикнул Артем, старший из тройняшек. Его крик разрезал тяжелую тишину комнаты, и в ту же секунду он изо всех сил швырнул тяжелую металлическую машинку прямо к ногам девушки. — Нам не нужна еще одна дурацкая няня! Мы хотим нашу маму!
Позади него, словно верные солдаты, готовящиеся к последнему, безнадежному бою, стояли его братья — Даня и Бодя. Их маленькие лица были перепачканы краской, потом и следами от соленых слез. Груди мальчиков тяжело вздымались от эмоционального истощения. Эта троица маленьких бунтарей только за последние полгода умудрилась выжить из дома семнадцать квалифицированных нянь. Судя по их решительным позам и крепко сжатым кулачкам, они были абсолютно готовы сделать Марину восемнадцатой.
Но девушка, глядя на них, не видела ни «маленьких монстров», ни «неуправляемых хулиганов», о которых ее так настойчиво предупреждали в агентстве по подбору персонала. Она видела трех испуганных, растерянных малышей, тонущих в собственном горе. Они просто отчаянно пытались защитить себя от новых разочарований и новой боли.
— Я знаю, что вы очень скучаете по маме, — тихо, но необыкновенно уверенно произнесла Марина. Ее голос звучал как успокаивающая мелодия посреди руин. Она осторожно переступила через обломки пластиковых игрушек, совершенно не обращая внимания на беспорядок. — И я здесь совсем не для того, чтобы ее заменить. Это невозможно. Я здесь потому, что, как мне кажется, вам сейчас очень нужен человек, который точно знает, что ты чувствуешь, когда твой мир разлетается на осколки.
Мальчики мгновенно замерли. Они перестали швырять вещи и застыли, ошеломленные ее спокойным, мягким тоном. Ни одна из предыдущих нянь никогда не разговаривала с ними так. Обычно на них сразу начинали кричать, угрожать наказаниями или в панике убегали прочь. Артем пристально посмотрел на девушку, недоверчиво прищурив заплаканные глаза.
— Ты ничего о нас не знаешь, — бросил он с вызовом, хотя в его голосе уже не было той острой агрессии, что минуту назад.
Марина медленно опустилась на колени прямо на испачканный краской паркет, совсем не беспокоясь о том, что может безнадежно испортить свое чистое платье. Теперь ее глаза были на одном уровне с глазами мальчиков.
— Твоя правда. Я еще очень многого о вас не знаю, — честно признала она. — Но я точно знаю, что вам сейчас очень страшно. Я знаю, что вы злитесь на весь мир. И я знаю: вы думаете, что если будете вести себя со мной максимально ужасно, я просто сдамся и уйду, как и все остальные.
Тройняшки быстро переглянулись. Они явно не ожидали, что эта незнакомка так легко, словно открытую книгу, прочитает их самые потаенные мысли.
— Но есть один нюанс, — продолжила Марина, едва заметно, с легкой грустью улыбнувшись. — Я никуда не уйду. А до конца этого дня я покажу вам кое-что такое, что изменит абсолютно все.
Артем еще сильнее нахмурился, отчаянно пытаясь найти подвох в ее словах.
— Что именно?
Марина медленно поднялась, осторожно стряхнув с рукава белое перышко.
— Я покажу вам, что позволить кому-то новому заботиться о тебе — это нормально. Даже тогда, когда твое сердце разбито вдребезги.
Именно в этот момент из длинного коридора послышались тяжелые, ритмичные шаги. Детские лица мгновенно побледнели, а в глазах снова вспыхнул неподдельный страх.
— Это он… — едва слышно прошептал Даня, пятясь к стене. — Папа сейчас будет очень злой из-за этого беспорядка.
То, что произошло дальше, стало настоящим шоком для всех в этом большом доме, и особенно — для мужчины, который последние полгода жил с непоколебимой уверенностью, что к его детям невозможно найти подход. Но чтобы постичь всю глубину этого момента, нам стоит вернуться немного назад и взглянуть на самого хозяина особняка.
Шестью месяцами ранее Максим Ткаченко сидел в своем угловом панорамном кабинете на тридцатом этаже элитного бизнес-центра «Печерск-Хиллс». Он пустым взглядом смотрел на экран смартфона, который разрывался от звонков уже в третий раз за это утро. Где-то глубоко в душе он с неприятным холодком понимал: это либо его личная помощница с очередной катастрофой по поводу нянь, либо звонок из частной школы сыновей. Он не ошибся — это было и то, и другое.
— Максим Викторович, — напряженно выдохнула в трубку ассистентка Алина, как только он принял вызов. — У меня для вас плохая новость. И еще одна — просто ужасная.
Максим устало потер виски. Знакомая пульсирующая боль от напряжения снова начала отдавать в затылок.
— Давай сначала плохую.
— Звонили из школы, — отчеканила Алина. — Мальчики устроили настоящую битву едой в школьной столовой, потом каким-то чудом заперли учительницу в подсобке со швабрами, а после этого залезли на игровую площадку и наотрез отказались спускаться на уроки.
Максим тяжело вздохнул. Казалось, будто весь вес этого многомиллионного города вдруг рухнул ему на плечи.
— А ужасная?