Артур нажал кнопку интеркома.
— Марина, зайди, пожалуйста.
Через мгновение в дверях появилась ассистентка, упорно глядя в пол.
— Проводи Софию к лифту. Она расстроена.
— Я сама найду выход, — бросила я, чудом сохраняя остатки собственного достоинства, хотя мое сердце уже разлетелось на тысячу кровавых осколков прямо здесь, в его кабинете. — Вы двое стоите друг друга.
Дорога вниз в лифте была как в тумане. Когда я добралась до своей машины на подземной парковке, слезы душили меня так сильно, что я не могла дышать. Я не помню, как доехала домой. Единственное, что отпечаталось в памяти, — как я лежу на холодной плитке в ванной своего лофта, свернувшись калачиком, и звоню маме. Я выла в трубку так, что едва могла выговаривать слова.
Родители примчались ко мне уже через сорок минут — благо, они как раз были в Киеве по делам. Они открыли дверь своим ключом, потому что я физически не могла подняться. Мама сидела на полу и качала меня в объятиях, пока я, захлебываясь слезами, вываливала на них всю эту грязную, уродливую правду. Папа мерил шагами гостиную, и с каждой моей фразой его лицо становилось все темнее и страшнее.
— Я ему ноги вырву, если он еще хоть раз хотя бы на километр приблизится к нашей семье, — процедил он сквозь зубы. Его голос дрожал от глухой, ледяной ярости, которой я никогда раньше в нем не видела.
— Толя, умоляю, только не сейчас, — остановила его мама, хотя ее собственные губы были сжаты в тонкую линию гнева.
Следующие несколько дней слились в сплошной болезненный туман. Мама взяла на себя самое тяжелое: обзванивала подрядчиков, отменяя ресторан, декораторов и музыкантов. Папа занимался финансовыми вопросами и расторжением договоров.
Когда я наконец собралась с силами и поехала в элитный жилой комплекс Артура, чтобы вернуть ему кольцо (я оставила его консьержу, потому что физически не могла видеть его лицо), я узнала шокирующую деталь. Вика уже начала перевозить туда свои вещи. Ее любимое кашемировое пальто уже висело в прихожей, а ее косметика стояла на полках в ванной, где еще неделю назад стояли мои баночки.
Письмо, которое Артур прислал мне на почту по поводу раздела наших общих расходов, было жестоким в своей деловитости. В нем мимоходом упоминалось, что «Виктория уже помогла провести инвентаризацию» моих вещей, оставшихся в квартире. Глубина этого предательства была чернее и страшнее, чем я могла себе представить в самых жутких кошмарах.
Через общих знакомых в киевской креативной и IT-тусовке я постепенно узнавала все новые и новые мерзкие подробности. Оказалось, что они встречались всякий раз, когда я задерживалась в агентстве над срочными проектами или летала в командировки. Вика преследовала его совершенно целенаправленно: постоянно находила поводы остаться с ним наедине, отправляла ему сообщения и фотографии, прекрасно зная, что меня нет рядом.
Эти сплетни разлетелись по нашему кругу общения со скоростью лесного пожара. Некоторые друзья встали за меня горой, разорвав с ними любые контакты. Другие же… другие тихонько перешли на сторону Артура. Они оправдывали это его «влиятельностью», полезными связями и деньгами. Несколько знакомых девушек, пряча глаза, признались, что давно замечали их откровенный флирт, но просто «не хотели раздувать скандал» и лезть не в свое дело. Их трусость и молчаливое согласие жалили меня почти так же больно, как и само предательство.
Моя мама оставалась моим единственным якорем в этом шторме. Она привозила мне домашнюю еду в контейнерах, когда я целыми днями не могла заставить себя проглотить ни крошки. Она часами выслушивала мои заплаканные, путаные монологи на кухне и оставалась ночевать на моем диване, когда тишина пустой квартиры становилась просто невыносимой.
Но, несмотря ни на что, ее материнское сердце разрывалось пополам. Она снова и снова пыталась склеить то, что осталось от наших с Викой отношений. Мама упорно приглашала нас обеих на семейные обеды, которые каждый раз превращались в пытку — заканчивались либо ледяным молчанием, либо громкими ссорами.
На одном из таких ужасных ужинов в родительском доме нервы Вики наконец сдали. Я в очередной раз демонстративно проигнорировала ее реплику, и она взорвалась:
— Ты всегда получала все первой, Соня! Всегда! Лучшие оценки, самую крутую должность, идеальную квартиру в столице. Все всегда гордились только тобой! Но хоть раз в жизни я опередила тебя. Я получила это первой!
— Мой жених не был переходящим кубком, который нужно выиграть в соревновании, — ответила я, чувствуя, как мелко дрожат мои руки. — Он был живым человеком. Человеком, которого я любила и которому безгранично доверяла.
Мама с резким, громким щелчком положила вилку на фарфоровую тарелку.
— Виктория, немедленно закрой рот и извинись перед сестрой. В ту же секунду.
— За что?! — сорвалась на крик Вика. — За то, что наконец сказала правду? Артур выбрал меня. Он теперь любит меня!