Голос разрезал стерильную тишину утреннего коридора, словно лезвие, с лязгом прошедшее по металлу.
— И кто это у нас тут сидит? Госпожа техник? Или, может, девочка на побегушках, которая носит кофе для настоящих офицеров?
Смех грянул мгновенно. Восемь штабных офицеров — все с широкими плечами, безупречно отглаженной пиксельной формой и непомерной самоуверенностью — заполнили узкое пространство перед диспетчерской управления стратегическими БПЛА. Этот глубоко засекреченный бункер, спрятанный где-то в карпатских лесах Западной Украины, был их королевством. И они чувствовали себя здесь абсолютно безнаказанными.
В центре этой свиты стоял генерал-майор Валентин Руденко. Золотые звезды на его погонах тускло поблескивали в свете люминесцентных ламп. Он скрестил руки на груди с таким видом, будто ему принадлежал не только этот подземный комплекс, но и вся страна.
Женщина за главным пультом даже не вздрогнула. Она была заметно ниже любого из них. Волосы строго собраны в уставной узел на затылке. На ней был самый обычный флисовый реглан и тактические брюки без каких-либо знаков различия или шевронов.
Ее руки оставались совершенно невозмутимыми на клавиатуре. Пальцы замерли над клавишами, которые прямо сейчас управляли разведывательным дроном стоимостью в пятнадцать миллионов долларов. Аппарат как раз выполнял сложный маневр где-то над неспокойными водами Черного моря.
Руденко шагнул вперед. Тяжелый запах дорогого нишевого парфюма и мужской спеси мгновенно заполнил тесное пространство аппаратной. За его спиной свита обменивалась хищными усмешками. Это было их любимое утреннее развлечение. Свежее мясо. Кто-то новенький, кого можно показательно поставить на место перед утренним брифингом.
— Я задал вам вопрос, уважаемая, — голос генерала упал на октаву ниже, приобретя театральные нотки. — Звание. Какое у вас звание?
Она поворачивает голову. Медленно. Ни малейшей спешки, ни капли паники. Ее глаза цвета зимнего моря — такие же холодные и глубокие. И когда ее взгляд встречается со взглядом Руденко, на лице генерала на какую-то долю секунды что-то дрогнуло. Какая-то первобытная тревога. Но это длится лишь миг, и ее тут же сменяет фирменная самодовольная улыбка.
— Выше вашего, господин генерал, — ее голос звучит тихо, ровно. Каждое слово взвешено и откалибровано, как прицел снайперской винтовки. — Вы просто этого еще не знаете.
Коридор замирает. Кто-то из молодых лейтенантов нервно откашливается. Чей-то ботинок шаркает по линолеуму. Вдруг монотонный гул серверов и кондиционеров кажется просто оглушительным.
А потом Руденко откидывает голову назад и громко хохочет. Это тот специфический начальственный смех, который является прямым приказом подчиненным присоединиться. И они присоединяются. Сначала неуверенно, а потом все громче, стремясь стать частью этой «шутки».
— Мило, — генерал опирается на дверной косяк, намеренно перекрывая ей единственный выход. — Очень мило. Может, я даже выдам тебе настоящую форму. Сразу после того, как ты до блеска начистишь мои берцы.
Женщина спокойно отворачивается обратно к своим мониторам. Ее дыхание подчинено четкому, незаметному для окружающих алгоритму. Четыре секунды вдох. Задержка на четыре. Четыре секунды выдох. Задержка на четыре.
В темном углу комнаты, склонившись над журналом технического обслуживания, за этой сценой внимательно наблюдает главный мастер-сержант Григорий Гаврилюк. Ему шестьдесят два года. Из-под густых седых бровей смотрят глаза человека, который отдал армии больше времени, чем большинство этих «паркетных» офицеров вообще живут на свете. Гаврилюк видел достаточно, чтобы понимать, когда детали пазла не сходятся.
Он смотрит, как эта незнакомка держит служебный планшет. Три пальца у основания, большой и указательный жестко фиксируют край. Гражданские так технику не держат. Даже обычные штабные связисты так не делают. Это специфический хват, которому обучают на углубленных курсах тактической подготовки. Там, где ты должен работать под шквальным огнем. Там, где выпустить оборудование из рук означает провал миссии и смерть группы, а мышечная память должна мгновенно побеждать панику.
Ручка в руке Гаврилюка замирает. Он не поднимает головы, не выдает своей заинтересованности ни единым движением, но его челюсть напрягается.
Тем временем женщина сохраняет массив данных тремя быстрыми ударами по клавишам. Ни малейших колебаний. Ни малейшей нужды подглядывать в инструкцию. Протоколы шифрования на этих системах меняются каждый месяц. Они требуют ввода многоуровневых кодов аутентификации, на которые у большинства местных операторов уходит минут пять сосредоточенного сопения. Она делает это меньше чем за десять секунд.
— Знаешь, что я думаю? — Руденко отталкивается от косяка и полностью заходит в диспетчерскую. Его свита движется следом. — Я думаю, что кто-то допустил критическую ошибку, пустив тебя сюда. Это режимный объект высшего уровня допуска. Здесь работают только кадровые офицеры.
Она поднимается. Ее движения невероятно экономны, идеально сбалансированы. Когда она заводит руки за спину, они ложатся в положение «Вольно», которое до миллиметра соответствует уставу. Не «примерно». Не «похоже». А абсолютно точно. Так, как это вбивают в мышечную память настолько глубоко, что тело помнит это даже спустя десятилетия.
— Сделаем так, — Руденко откровенно наслаждается моментом, играя на свою благодарную аудиторию. — У тебя есть ровно тридцать секунд, чтобы объяснить, какого черта девочка из техподдержки забыла у моих тактических систем БПЛА. Иначе я вызываю охрану, и тебя выводят отсюда в наручниках.
— Двадцать восемь секунд, — услужливо подсказывает старший лейтенант Артем Хмара. Он молод, амбициозен и принадлежит к той породе карьеристов, которые смеются над шутками командира громче всех.
Женщина медленно тянется к нагрудному карману. От этого едва заметного движения рука Руденко инстинктивно дергается к кобуре на поясе. Базовый инстинкт. Но она достает лишь заламинированную карточку. Стандартный пропуск. Такой носят все гражданские подрядчики на базе.
— Технический консультант компании «ТехНовации», — спокойно говорит она, протягивая ему пластик. — Допуск ко всем небоевым системам базы.
Руденко рассматривает карточку так, будто она заразна. Подносит к свету. Проверяет голографическую печать. Все в порядке. Иначе и быть не могло — она просто не прошла бы через три периметра охраны. Но что-то в этой ситуации его страшно раздражало, а такие люди, как Руденко, ненавидят, когда что-то идет не по их сценарию.
— Ну что ж, госпожа «консультант», — он резко щелкает пальцами, отбрасывая карточку обратно. Пластик ударяется ей в грудь и падает на пол. Она даже не дергается, чтобы его поймать. — Мне плевать, что тут написано. Ты сидишь в своей нише. Это значит: никаких прикосновений к тактическим системам. Никакого доступа к секретным файлам. Ты чинишь компьютеры, когда мы говорим, что они сломаны, и не путаешься под ногами, когда работают настоящие специалисты. Все понятно?
— Так точно, господин генерал.