Мальчик щёлкал алгебраические задачи ещё до того, как пошёл в первый класс. В шестнадцать лет он выиграл полный грант на обучение в Кембридже. Назар до сих пор, закрывая глаза, видел ту сцену: как мать плакала от абсолютного счастья на их крошечной кухне. Она годами проверяла горы тетрадей по ночам, брала дополнительные часы для подготовки школьников к ЗНО, экономила на одежде и еде, лишь бы собрать сыну деньги на первый билет в Британию.
В девятнадцать лет Назар стал мировой сенсацией — самым молодым лауреатом престижной математической премии. Технологические корпорации предлагали ему контракты с семью нулями, перед ним открывались двери лучших лабораторий мира. У него было всё. А потом один телефонный звонок перечеркнул этот график навсегда.
Мать потеряла сознание прямо во время урока. Диагноз киевских врачей прозвучал как приговор — редкая, невероятно агрессивная опухоль нервной системы. Надежду давала только одна частная клиника в Женеве, но цена была астрономической: двести тысяч евро только за стартовый курс экспериментального лечения. Без гарантий.
Назар бросил Кембридж в тот же вечер. Он срочно распродал всё, что имел, за бесценок отдал материнскую квартиру на Отрадном, влез в кабальные долги перед микрофинансовыми организациями. Он работал на трёх чёрных работах в Киеве, спал по три часа в сутки и беспомощно смотрел, как самая сильная женщина в его жизни угасает на глазах. Оксана умерла через полгода в обычной городской больнице. Сквозь туман обезболивающих она до последнего вздоха просила у него прощения за то, что «разрушила его блестящую жизнь».
Это горе не просто сломало его — оно выжгло Назара дотла. Он сжёг все свои научные черновики на пустыре за корпусом больницы. Удалил контакты. А свою золотую медаль швырнул в первый попавшийся мусорный бак. Математический гений Назар Коваль умер в тот же день. Остался лишь молчаливый мужчина с пустым взглядом, который брался за любую грязную работу.
И вот, пять лет спустя, он мыл полы на кафедре высшей математики — в том самом университете, который когда-то на коленях просил его присоединиться к преподавательскому составу. Но цифры никогда не отпускали его окончательно. Ночами, когда студенты расходились по общежитиям, он стоял перед формулами на досках, шёпотом решал их, а потом молча стирал влажной тряпкой. Никто на кафедре даже не подозревал, что мусор из их кабинетов выносит гений.
Через три дня после той неловкой шутки Соломии напряжение достигло апогея. Она вела занятие по математическому анализу для магистрантов.
Профессор как раз расписывала на доске многоступенчатое доказательство, когда Назар тихо вошёл в аудиторию, чтобы забрать пакеты с мусором. Она раздражённо вздохнула, остановившись на полуслове.
— Вы не могли бы выбрать другое время для своих процедур? — её голос сочился ледяным превосходством. — Мы здесь вообще-то занимаемся фундаментальной наукой, если вы не заметили.
Назар покорно кивнул, опустил глаза и развернулся к двери. Но его мозг, натренированный годами непрерывного анализа, автоматически просканировал доску. Соломия допустила тонкую, но критическую ошибку в своих выкладках. Эта ошибка разрушала всю дальнейшую логику.
Годы подавленных инстинктов взяли верх над осторожностью.
— В третьей строке должен быть минус, — спокойно произнёс он, даже не оборачиваясь.
В аудитории воцарилась мёртвая тишина. Два десятка голов синхронно повернулись к уборщику, который только что поправил их непогрешимую преподавательницу. Воздух натянулся, как струна. Соломия мгновенно побледнела, а затем её щёки и скулы вспыхнули гневом.
— Что вы сейчас сказали? — процедила она сквозь стиснутые зубы.
Назар мгновенно осознал свою ошибку. Тяжесть десятков потрясённых взглядов легла ему на плечи.
— Ничего, Соломия Орестовна. Простите, я зайду позже, — он крепче перехватил ручку своей пластиковой тележки.
Но студент на первой парте, Денис, который быстро проверял формулы на своём открытом макбуке, неуверенно подал голос:
— Соломия Орестовна… А он прав. Там действительно ошибка со знаком. Преобразование неправильное.
Жгучий стыд обжёг гордость Радзевской, словно кислота. Её пальцы едва заметно дрогнули, когда она повернулась к зелёному полотну. Она проверила уравнение. Исправила знак. И не сказала ни слова. Тишина в комнате стала удушающей — студенты физически ощущали стыд вместо неё.
Она медленно обернулась к Назару. Её взгляд был взглядом раненой, но крайне опасной пантеры.
— Поскольку вы, как я вижу, такой осведомлённый эксперт по высшей математике, — отчеканила она каждое слово с беспощадной иронией, — то, возможно, решите то моё уравнение? До вечера понедельника. Решите — и моё предложение о браке останется в силе.