На протяжении шести месяцев Алина Коваленко приносила завтрак старому мужчине. Каждое утро, без единого исключения и выходных. Это были совсем простые вещи: ломтик хлеба с плавленым сырком, кусок дешёвой колбасы, иногда яблоко или банан. И обязательно — крепкий, горячий кофе в старом, побитом временем термосе.
В 6:15 утра она уже стояла на конечной остановке скоростного трамвая на столичной Борщаговке, где он обычно ночевал. Ей было двадцать два года. Обычная девушка из провинции, которая работала на двух работах и отчаянно цеплялась за возможность остаться в Киеве. Ему было шестьдесят восемь. Седой, измождённый бездомный, рассказывавший странные истории, в которые никто никогда не верил.
А потом однажды утром всё изменилось. На рассвете в её старую, обитую потрескавшимся дерматином дверь съёмной «гостинки» громко постучали. Алина только что вернулась после тяжёлой ночной смены. Когда она открыла дверь, всё ещё в своём медицинском халате, её сердце замерло. На пороге стояли трое военных в парадной форме. Впереди, вытянувшись по стойке смирно, стоял мужчина с погонами полковника.
— Алина Коваленко? — строго, но вежливо спросил он. — Я полковник Гайдай. Мы здесь по поводу Григория Тарасовича.
Дядя Гриша. Старик с трамвайной остановки. У неё перехватило дыхание, а голос предательски задрожал.
— С ним что-то случилось?
Лицо полковника оставалось непроницаемым.
— Пани, нам нужно серьёзно поговорить о том, что вы для него сделали.
Шесть месяцев назад Алина впервые обратила на него внимание. Был конец сырого, пронизывающего марта. Каждое утро в половине седьмого она садилась на трамвай, чтобы доехать до метро. Остановка находилась в нескольких кварталах от её дома, как раз возле заброшенного киоска, где когда-то продавали выпечку. Именно там и ночевал Григорий. Он лежал на расстеленном куске картона, натянув до самого подбородка старое шерстяное одеяло. Все его пожитки помещались в большом мусорном пакете рядом.
Большинство людей проходили мимо, даже не опуская глаз. Некоторые специально переходили на другую сторону улицы, чтобы не приближаться к бездомному. Алина делала так же первые две недели. Она убеждала себя, что у неё самой нет ресурсов кому-то помогать. В конце концов, ей самой едва хватало на жизнь.
Но одним сырым утром она упаковала на обед лишний бутерброд и поняла, что просто не успеет его съесть. Её смена в столовой городской клинической больницы длилась до трёх, а уже в четыре она должна была стоять за кассой в супермаркете «Щедрая корзина», где работала до самой полуночи. Бутерброд просто испортился бы в её шкафчике.
Григорий уже не спал, когда она неуверенно подошла ближе. Его глаза оказались удивительно ясными и острыми, совсем не такими, какими она ожидала их увидеть. Он внимательно наблюдал за ней, привыкнув к тому, что люди либо игнорируют его, либо кричат, чтобы он убирался прочь.
— Простите, — тихо сказала Алина, протягивая завёрнутый в фольгу бутерброд. — Я сделала лишний. Не хотите?
Он долго смотрел то на еду, то на её усталое лицо. Несколько секунд мужчина не шевелился.
— Тебе это нужнее, чем мне, дитя, — ответил он спокойным, глубоким голосом.
— Это ещё можно оспорить, — попыталась улыбнуться Алина. — Но я от чистого сердца предлагаю.
Он взял свёрток обеими руками, невероятно осторожно, словно это была величайшая драгоценность в мире.
— Спасибо тебе, барышня.
— Я Алина.
— Григорий. — Он едва заметно кивнул. — Григорий Тарасович.
Она уже почти развернулась, чтобы уйти. Почти вернулась к своей рутине, где проще ничего не замечать. Но то, с каким достоинством он поблагодарил — без жалости к себе, без отчаяния — заставило её остановиться.
— Вы пьёте кофе чёрный или с сахаром? — вдруг спросила она.
Его седые брови удивлённо поползли вверх.
— Чёрный вполне подойдёт.
На следующее утро она принесла кофе в термосе и банан. Ещё через день — два бутерброда. К концу первой недели это превратилось в ритуал, который она уже не могла нарушить. 6:15 утра, каждый день. Григорий всегда ждал её на одном и том же месте. Они разговаривали пять или десять минут, пока не приезжал её трамвай.
Он расспрашивал о её учёбе — когда позволяли финансы, Алина ходила на вечерние курсы медсестёр в местном медицинском колледже. Она же спрашивала о его прошлом, и тогда он начинал рассказывать. Странные, невероятные вещи.
— В мои времена, когда я ещё летал, — говорил он, глядя куда-то сквозь туманный киевский рассвет. — Мы вывозили важных дипломатов из таких мест на Балканах, которых даже на картах не было.
Или:
— Как-то я работал на одно серьёзное ведомство. Не могу сказать какое. Но поверь мне, Алина: такие люди никогда не забывают лиц.