Я посмотрел на руки своего отца. Они вибрировали от того специфического гнева, который я хорошо знал — тремор, появляющийся, когда он в ярости, но отказывается это показывать. Это был тот самый человек, который когда-то тянул на себе три работы, но всегда находил время прийти на мои школьные концерты в заляпанной рабочей куртке. А теперь ему приказывали освободить стул в доме, который ему только что подарили.
Все мое воспитание было направлено на то, чтобы быть функциональным, а не конфликтным. Но сообщение моего отца было просьбой, которую я не имел права игнорировать.
Я поставил коробку с тортом на кухонную столешницу. Он выглядел совершенно абсурдно посреди пейзажа из оберток от фастфуда.
Когда я наконец заговорил, мой голос был идеально ровным.
— Кто вам сказал, что это ваш дом?
Вадим закатил глаза, всем своим видом показывая, будто я какой-то тугодум, которому надо объяснять элементарные вещи.
— Братишка, это же семейные деньги. А это — семейный дом. Не делай из этого трагедию.
Юля добавила своим фирменным, сладковато-снисходительным тоном, каким обычно разговаривают с неразумными детьми:
— Миша, мы вообще-то не спрашиваем твоего разрешения. Мы просто ставим тебя в известность о новом формате.
Выдержка моей матери окончательно рассыпалась.
— Миша, сынок, пожалуйста, просто объясни им все… — ее голос дрожал.
Вадим снова агрессивно ткнул пальцем в сторону моего отца, который так же неподвижно сидел в кресле.
— Он может объяснять это с улицы!
Юля громко расхохоталась.
— Вадик, ну перестань. Папа знает, что мы его любим.
На лице моего отца заиграли желваки, но он не проронил ни слова. И в ту же секунду что-то внутри меня щелкнуло. Словно сработал тяжелый стальной замок на двери сейфа. Все эмоции, все сомнения — все это осталось снаружи. Я перешел в свой рабочий режим.
— Все. Немедленно. Перешли в гостиную.
Я не кричал. Это был мой голос из операционной. Тот самый ровный, холодный тон, которым я отдаю приказы ассистентам, когда счет идет на секунды. Этот тон не предполагает дискуссий, он требует мгновенного подчинения.
Дети замерли перед телевизором. Пес перестал терзать декоративную подушку. Вадим фыркнул, но подчинился; такие самоуверенные типы всегда считают, что контролируют ситуацию, пока реальность не бьет их по лбу.
Я встал у камина, прямо под фотографией в рамке, где мои молодые родители разрезают дешевый торт сорок лет назад. Я чувствовал, как пульсирует кровь в висках. Не спеша, я достал из своей кожаной сумки пластиковую папку и методично, один за другим, выложил пять документов на стеклянный журнальный столик.
— Документ первый: выписка из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество, — сказал я, постучав пальцем по первому листу. — Зарегистрировано на прошлой неделе. Единственным и полноправным собственником этого дома являюсь я. Но здесь есть официальное обременение: право пожизненного безвозмездного проживания принадлежит Дмитрию и Елене. То есть маме и папе. Только они имеют эксклюзивное право здесь находиться.
Вадим прищурился, пытаясь вчитаться в мелкий шрифт.
— Говори нормальным языком, умник.
— Нормальным языком, — спокойно ответил я. — Ты не получишь сюда ключи. Никогда.
Он презрительно фыркнул.
— Еще чего. Попробуй меня остановить.
Я коснулся второго листа.
— Документ второй: нотариально заверенный договор пожизненного содержания и пользования. В соответствии с ним я, как собственник, несу юридическую ответственность за комфорт моих родителей. И я имею полное право, более того — обязанность, привлечь правоохранительные органы для выселения любых лиц, которые нарушают этот комфорт без их согласия.
Юля сменила тактику, ее голос снова стал липким и сладким:
— Миша, ты же не можешь говорить это серьезно. Мы же просто хотим им помочь!
Я подвинул вперед третий документ.
— Документ третий: цветная распечатка твоего сегодняшнего объявления на популярном сайте бронирования жилья. Ты использовал фотографии, на которые не имеешь прав. Обратите внимание на описание: «Сдается весь дом». Обратите внимание на правила: «Хозяев на территории нет». Обратите внимание на календарь: «Полностью забронировано на все выходные до конца августа». И главное — обратите внимание на банковский счет для выплат, последние цифры которого странным образом совпадают с твоей картой, Вадим. Я замазал их маркером ради детей.
Вадим переступил с ноги на ногу, его уверенность дала трещину.
— Ну и что? Им бы не помешала лишняя копейка, чувак. Это же бизнес.
Я положил четвертый документ.
— Документ четвертый: распечатка вчерашнего семейного чата в Viber, которую папа, запутавшись, случайно переслал мне. Я зачитаю твое сообщение, Юля, вслух: «Мы его дожмем. Он всегда сдается, когда мама плачет. Я просто надавлю на жалость и напомню, сколько денег ушло на его медуниверситет. Наконец-то у нас будет своя база на море!»
Юля резко дернулась вперед, чтобы вырвать лист, но я накрыл его ладонью.
И положил пятый, последний документ.
— И напоследок, заламинированная копия Устава кооператива «Морская Тишина». Позвольте обратить ваше внимание на пункт, который я предусмотрительно выделил желтым маркером: «Любая коммерческая деятельность, включая посуточную аренду, строго запрещена на территории поселка. Штраф и немедленное расторжение договора оказания услуг».
Я выдержал короткую паузу, глядя им прямо в глаза.
— А теперь слушайте внимательно, что будет дальше. Вы сейчас идете и собираете все свои вещи. Сегодня же. Ты, Вадим, заходишь на сайт и навсегда удаляешь это объявление. Ты связываешься с каждым, кто успел забронировать, говоришь, что произошла ошибка, и возвращаешь им деньги до последней копейки. Вы оба просите прощения у моих родителей за то, что запугивали их в их собственном доме. И вы оставляете тот ключ, который каким-то чудом успели сделать, на этом столе.