Я сидел за кухонным столом вместе с мамой и заваривал травяной чай, который специально купил для этой кухни. Она нервно мяла в руках бумажное полотенце и то и дело промокала им глаза.
— Я не хотела тебе ничего говорить, — прошептала она, не поднимая взгляда. — Я думала… думала, что мы сможем как-то сгладить углы. Они приехали так неожиданно и так быстро все заполонили. Сказали, что так нам будет легче. Никаких лестниц для отца. Меньше уборки для меня. Они убеждали, что возьмут на себя всю «сложную часть» содержания дома.
— Мама, эта «сложная часть» — это именно то, что делает этот дом вашим, — мягко ответил я.
Она кивнула — тем своим маленьким, привычным кивком виноватости, с которым обычно просила прощения даже за то, что на улице пошел дождь.
Мой отец, Дмитрий, просто стоял у окна и молча смотрел на свинцовые волны.
— Я думал, что во мне еще осталась хоть какая-то твердость, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло. — Это я должен был быть тем, кто укажет им на дверь.
— Но ведь это ты мне написал, — возразил я. — В этом и была твоя твердость.
Пока родственники таскали вещи, я сел в гостиной, открыл ноутбук и раздал интернет с телефона. Я методично, как во время плановой процедуры, отменял каждое мошенническое бронирование. Каждому клиенту я отправлял стандартизированное сообщение: «Это объявление было заблокировано настоящим собственником недвижимости. Вам будет оформлен полный возврат средств». Одному особенно наглому гостю, который начал угрожать «разборками» и плохими отзывами, я просто прикрепил скан страницы Устава кооператива о запрете аренды.
Я также составил короткое, вежливое сообщение для соседей по улице в общем чате поселка: «Возможно, вы заметили некоторую суету возле дома номер 24. Произошло небольшое недоразумение относительно статуса недвижимости. Хочу вас заверить: по этому адресу не будет никакой посуточной аренды и никакого проходного двора».
Юля попыталась «переиграть» ситуацию еще как минимум трижды, пока паковала свои бесконечные косметички.
Первый подход — «Недогоревшая мученица». Она уселась на упакованный чемодан, придав своему лицу выражение глубокой, несправедливой обиды.
— Мы же просто хотели как лучше, Миша. Мы так радовались за них. Я только мечтала, чтобы мои дети могли чаще видеться с дедушкой и бабушкой. Ты же знаешь, как много ты работаешь. Тебя вечно нет.
Второй подход — «Голос разума».
— Подумай логически, если ты вообще на это способен. Тебя здесь никогда не будет. Они стареют. А мы — те, у кого еще есть энергия и время управлять такой большой недвижимостью. Это просто выгодно всем.
Третий подход, который она применила, когда поняла, что я не собираюсь вступать в дискуссию, — «Прямое обвинение».
— Ты реально думаешь, что все эти бабки делают тебя новым главой семьи? Ничего подобного. Ты просто откупаешься дорогими подарками, чтобы не быть рядом и не быть нормальным человеком.
— Я купил дом для наших родителей, Юля, — мой голос звучал абсолютно ровно. — Но я не покупал тебе лицензию на воровство.
Она физически отшатнулась от слова «воровство», а потом ее взгляд стал колючим и холодным.
— Мы этого не забудем.
— Искренне на это надеюсь, — ответил я.
Вадим, что было вполне предсказуемо, наотрез отказался отдавать свою копию ключа.
— Подойди и забери, — оскалился он, встав в позу. Это, наверное, могло бы выглядеть угрожающе, если бы Тарас еще пятнадцать минут назад не установил новый, сверхсовременный замок с кодовой панелью.
Я просто протянул руку мимо Вадима, набрал на панели временный код «0-0-0-0», а потом мгновенно сменил его на новый, который выбрал мой отец. И все это — пока Вадим смотрел, как его последний рычаг влияния растворяется в соленом воздухе. Он попытался взять меня на «слабо» в последний раз.
— Думаешь, ты такой гений со своими бумажками и договорами? — прошипел он. — У меня есть люди. Я найду на тебя управу.
— А я знаю начальника местной полиции, — спокойно парировал я. — И твои «люди» очень быстро объяснят тебе, что грамотно оформленный договор всегда бьет детскую истерику.
Он сверлил меня взглядом, пытаясь просчитать, блефую ли я. Я не блефовал.
Когда они наконец потащили последнюю коробку к машине, Юля остановилась на деревянных ступенях террасы.
— Ты мог бы просто по-человечески поговорить со мной об этом, знаешь.
— Я пытался говорить с тобой по-человечески десять лет, Юля, — сказал я.
Ее губы сжались в тонкую линию.
— Ты еще пожалеешь об этом. Особенно когда им действительно понадобится помощь, а тебя, как всегда, не будет рядом.
Я посмотрел на свою мать, которая уже спокойно наливала себе вторую чашку чая. Я посмотрел на отца, чья рука наконец расслабленно лежала на подлокотнике кресла.
— Я рядом, — ответил я. — Всегда. Для них.
Они уехали. Их большой пес лаял в заднее стекло автомобиля, словно тоже имел свое экспертное мнение по поводу имущественного права.
После того как их внедорожник исчез за поворотом, температура в доме словно изменилась. Воздух остался тем же, но дышалось иначе. Сквозь приоткрытую дверь я слышал шум прибоя. И я слышал, как ровно дышат мои родители.