Она встала и начала мерить комнату шагами.
— Я никогда не пропагандирую отказ от традиционной медицины. Если вижу, что человеку нужен хирург или стационар, я прямо говорю: «Идите к врачу». Мне чужие проблемы с законом не нужны!
— Очень приятно это слышать. Но факт остается фактом: состояние женщины резко и критически ухудшилось именно после визита в ваш кабинет, — развел руками Лысенко. — Вы ее саму предупреждали о том, что не сможете помочь?
— Конечно! — горячо кивнула целительница. — Я ей так и сказала: энергетика заблокирована, нужно медицинское вмешательство.
— И тем не менее деньги вы взяли и «сеанс» провели, — подытожил полицейский. — Как вы это объясните?
— Я просто дала ей выпить легкий мочегонный травяной сбор. Обычные карпатские травы, ничего больше! А потом прочитала молитву на гармонизацию. От травяного чая и молитв сознание не теряют!
— Знаете, Мария Васильевна, говорите вы, конечно, очень убедительно и красиво. Но, как вы понимаете, я не имею права верить вам на слово.
— Понимаю, — сухо ответила Магдалена, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— А раз понимаете, то собирайте вещи. Вам придется поехать со мной в отделение.
— Но у меня через полчаса запись! Клиентка приедет аж из Броваров! — начала сопротивляться женщина, надеясь, что это какое-то недоразумение.
— Ничего, как-нибудь переживет. Надеюсь, в прямом смысле этого слова, — горько усмехнулся капитан. — А то вдруг еще кто-нибудь после ваших трав в реанимацию попадет. Собирайтесь.
Капитан Лысенко доставил подозреваемую в центральное отделение, а оттуда, после быстрого оформления бумаг, путь лежал прямо в городской изолятор временного содержания. Тем временем пациентка Горобец все еще не приходила в себя.
Хотя шансы на выздоровление у Елены были неплохие, а вина самой «целительницы» выглядела очень сомнительной (ведь она действительно не выписывала медикаментов), родственники потерпевшей требовали расправы. Муж Елены имел определенные связи и стремился наказать шарлатанку любой ценой. Это было делом принципа.
— А отправьте-ка эту ведьму в нашу элитную камеру, к девочкам, — с хитрой улыбкой приказал старший следователь начальнику изолятора. — Они умеют развязывать языки. Посмотрим, что она запоет после нескольких часов психологического давления.
Когда тяжелая металлическая дверь камеры открылась, Магдалену обдало запахом сырости и дешевого табака.
— Ого! — ткнув пальцем в новенькую, прогудела высоченная, мужеподобная женщина с короткой стрижкой, которую здесь называли «Скалой». — Какая цаца к нам пожаловала!
— К вам, — с вызовом подняла идеально выщипанную бровь Магдалена, стараясь скрыть внутреннюю дрожь. — А вас в детстве не учили, что показывать пальцем на людей — это признак отсутствия манер?
— А у меня не было ни манер, ни мамы, ни папы, — криво усмехнулась Скала, подступая ближе, и вдруг фальшиво, низким голосом затянула: — «Ой, сиротка я, сиротка, нет у меня доли…»
Вдруг здоровячка побледнела, резко схватилась руками за горло и начала хватать ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Она пыталась что-то сказать, но не могла издать ни звука.