Илья глубоко вдохнул, стараясь удержать голос ровным.
— Я же сказал вам при всей аудитории. Этому методу меня научил отец.
— Ах да! Отец! Мертвый математик! — губы Гордиенко скривились в отвратительной усмешке. — Очень удобная позиция, не правда ли? Идеальный свидетель, которого невозможно допросить.
— Это правда.
— А я скажу тебе, что есть правда, Савенко, — Гордиенко вытащил верхний лист из папки. — Правда в том, что ты нашел это решение на каком-то закрытом форуме. Ты выучил его наизусть, дождался удобного момента и решил поиграть в героя перед первокурсницами.
Он толкнул лист через стол.
— Это официальная докладная записка в ректорат. Здесь подробно описаны твое мошенничество и кража интеллектуальной собственности. Сегодня же она ляжет на стол проректора.
Илья опустил взгляд. На белой бумаге чернели слова: «отчисление», «мошенничество», «позор».
— У тебя есть ровно две недели, чтобы доказать свою невиновность перед комиссией, — улыбнулся Гордиенко. — А мы оба понимаем, что ты этого не сможешь. Тебя отчислят. С волчьим билетом. Ты никогда больше не поступишь ни в один нормальный университет. Что ж… Думаю, на том складе всегда нужны рабочие руки.
Илья сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Я выучил этот метод по отцовским тетрадям. Он был математиком и работал над этой проблемой.
Во взгляде Гордиенко снова что-то дрогнуло.
— Тетради твоего отца… Ну-ну. И как, говоришь, его звали?
— Алексей. Алексей Савенко.
И снова та же реакция. Самообладание Гордиенко дало трещину. На долю секунды маска слетела.
— Я никогда о нем не слышал, — слишком быстро, слишком резко ответил профессор. В его голосе звенели истерические нотки.
— Он изучал высшую математику. Люди говорили, что он был гением…
— Я сказал, что никогда не слышал этого имени! — Гордиенко вскочил на ноги. — Разговор окончен! Ты получишь официальное уведомление о дате комиссии.
Он подошел к двери и распахнул ее.
— Я дам тебе бесплатный совет. Забери документы по собственному желанию прямо сейчас. Сохрани себе хотя бы каплю достоинства и беги от публичного позора. Потому что я тебя уничтожу, Савенко. Обещаю тебе это.
Илья медленно поднялся. Ноги казались ватными, но он встретился взглядом с разъяренным профессором и не отвел глаз.
— Я ничего не крал. И документы забирать не буду.
— Тогда ты такой же дурак, как и… — Гордиенко резко осекся, но слова уже вылетели в воздух.
— Как и кто? — тихо спросил Илья.
— Убирайся из моего кабинета!
Илья вышел в длинный, пустой коридор института. Но по дороге к выходу только одна мысль пульсировала в его висках, не давая дышать: «Как и кто?».
Гордиенко что-то знал. Что-то страшное о его отце, о прошлом семьи. Что-то такое, что он отчаянно пытался оставить похороненным.
В ту же ночь Илья сделал телефонный звонок, который перевернул всю его жизнь.
Он сидел на узкой кровати в общежитии, слушая длинные гудки. Наконец на том конце сняли трубку.
— Мама, — голос Ильи предательски дрожал. — Мне нужно спросить тебя о папе.
На линии повисла тяжелая, мертвая тишина.
— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас, Илюша? — голос матери прозвучал глухо и напряженно.
— Потому что профессор в институте хочет меня отчислить. Он обвиняет меня в мошенничестве. И когда я назвал ему папино имя… мама, он выглядел так, будто увидел призрака. Он точно его знал.
Снова тишина. А потом — звук, которого Илья не слышал много лет. Его мать плакала. Это были тихие, сдавленные всхлипы женщины, которую внезапно настиг давний кошмар.
— Какая фамилия у этого преподавателя? — едва выдавила она.
— Гордиенко. Валерий Гордиенко.
Илья услышал резкий вдох.
— Мама, что происходит? Что он сделал?
— Приезжай домой на выходные, сынок, — ее голос срывался. — Есть вещи… страшные вещи, которые я должна была рассказать тебе очень давно. О твоем отце. И о том монстре.
— Какие вещи? Мама!
— Не по телефону. Приезжай. Умоляю.
Связь оборвалась.
Илья просидел до утра, обложившись отцовскими тетрадями. Строки цифр, которые он изучал последние шесть лет, теперь казались ему не просто математикой, а криптограммой, скрывающей трагедию. Он открыл самую старую тетрадь. На внутренней стороне обложки выцветшими чернилами было выведено: «Столичный институт, осень 1998 года».
